"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 319
Гарсону по-прежнему казалось, что вся эта возня с поисками связи между двумя убийствами только уводит нас в сторону. Он с большим сомнением отнесся к тому, что я рассказала ему, пока мы летели обратно в Мадрид.
– Просто инспектор Молинер хочет, видать, затащить вас в койку. Ему, поди, подумалось, что будет забавно пофлиртовать с двумя сестрицами сразу.
– Гарсон, я считала, что мы с вами условились не позволять себе замечаний слишком личного характера.
– Простите, вы совершенно правы.
Мы заняли в гостинице свои прежние номера. Следующей подозреваемой, которой мы собирались заняться, была Эмилиана Кобос Вальес.
У нее были глаза пронзительно-голубого цвета и невинное, почти детское выражение лица. Однако, как только она заговорила, я поняла, что жизнь ее многому успела научить.
– Вы допрашиваете меня в качестве подозреваемой в убийстве Эрнесто Вальдеса? – Она язвительно засмеялась. – Нет, Бог свидетель, я никогда не занималась благотворительностью!
– Вам придется объяснить нам, где вы были в тот день.
– Его убили в тот же день, когда появились сообщения в газетах?
– Нет, чуть раньше.
– Я была на Ибице. Я целыми неделями живу там.
– И что вы делаете на Ибице?
– Провожу время. Я заработала достаточно денег и пока могу позволить себе побездельничать. Как легко догадаться, люди скоро забудут, куда я отправила своего больного сына – в Швейцарию или в Севастополь. Года через два опять придумаю себе какой-нибудь бизнес. Я человек напористый, да и воображение у меня богатое. Никакой Вальдес не заставит меня сойти со сцены.
– Дайте нам ваш адрес на Ибице.
Она совершенно спокойно нацарапала на бумаге адрес. Потом бросила на меня насмешливый взгляд:
– Вы, наверное, решили проверить всех, кто попадал в программу Вальдеса? Могу вам только посочувствовать! Это сулит вам много дней напряженной работы.
– А не пытался ли Вальдес шантажировать вас? Не требовал денег в обмен на свое молчание?
– Нет, – ответила она равнодушно. – С чего бы это? Его интересовали вовсе не деньги, ему хотелось раздавить человека. Он был зол на весь мир. Кроме того, если бы он попытался заговорить о деньгах, я бы ответила “нет”. Я уже давно поняла, что правда о моем сыне рано или поздно всплывет на поверхность. Это было ошибкой – заняться именно детской одеждой. Если бы я взялась за что-то другое, людей не так бы задела вся эта история. Никто ведь не поверит, что заведение в Швейцарии – лучший вариант для такого ребенка… Короче, теперь мне все это понятно. Поверьте, я даже не держу зла на Вальдеса, журналисты все равно когда-нибудь до этого докопались бы.
Гарсон бросил на меня быстрый взгляд, словно желая привлечь мое внимание к последней реплике. Но я и так обратила на нее внимание, тут мало что можно было добавить. Потом я связалась по телефону с инспектором Сангуэсой и попросила проверить банковские счета Эмилианы Кобос. А Гарсон позвонил в комиссариат и дал задание поработать с Ибицей. Таким образом мы узнаем, не впуталась ли там наша подозреваемая в какие-нибудь истории.
Мы отправились обедать, но младший инспектор выглядел недовольным.
– Ну и как вам понравилась эта красотка?
– Вряд ли мы можем предъявить ей какие-нибудь обвинения.
– Этой дамочке, судя по всему, палец в рот не клади.
– Как вы успели убедиться, мы с вами находимся не в райских садах.
– Но то, что она между делом сказала про своего сына… иногда я понимаю покойного Вальдеса.
– А вы считаете, что покойный Вальдес боролся за справедливость?.. Очнитесь, Фермин!
– Конечно, он не был поборником добра, но она заслужила то, что на нее обрушилось!
– Вы реагируете точно так же, как читатели или зрители этого стервятника Вальдеса. Ах, бедный больной ребенок, покинутый матерью в Швейцарии! Никому не дано судить о том, что происходит в чужой жизни.
– Но вы-то судите.
– Я?
– Сами сказали, что дали бы по морде мужу Беатрис дель Пераль, да и ей тоже. И много кому еще. Вы даже бомбу хотели подложить некоторым людям! Уж если это не означает судить, то… Просто вы очень близко к сердцу принимаете проблему мачизма.
Я держала в руке стакан с пивом и, выслушав Гарсона, поставила его на стол – тяжело, но не резко. Потом, помолчав немного, посмотрела в глаза своему товарищу:
– Я устала, Гарсон, устала до последней невозможности.
– Инспектор, у меня не было намерения…
– Нет, послушайте. Мы с вами погрязли в деле, которое не только не распутывается, а, наоборот, с каждым днем все больше и больше запутывается. Дома у меня живет сестра, которая злится на меня, потому что я вмешиваюсь в ее личную жизнь. А еще я понимаю, что уже не молода, да и выгляжу отвратительно. Кажется, всех этих обстоятельств вполне достаточно, чтобы любую довести до депрессии… Так нет же, человек, который вроде бы должен быть на моей стороне, то и дело норовит осудить мое поведение, подчеркнуть, что я состою из противоречий, узко смотрю на вещи, что я дешевая феминистка и вообще чуть ли не идиотка.
– Я никогда не произносил подобных слов.
– И знаете, что я вам скажу, младший инспектор? В глубине души меня это не слишком задевает. Я никогда не была святой и, если бы ощущала в себе призвание помогать ближним, работала бы сейчас в какой-нибудь неправительственной организации и расчесывала кудряшки негритятам, а не сидела бы в этой яме, окунувшись по уши в… назовем это продуктом социального распада. Понятно излагаю?
– Я только пытался…
– А я не хочу этого знать, правда не хочу.
– Хорошо.
Нам принесли дымящийся суп. Я прекрасно знала Гарсона, знала, что обидела его и что во весь остаток обеденного времени он не проронит ни слова. Так оно и случилось. Мы расправились с супом, занялись рыбой, и даже когда Гарсон ел, рот его кривила гримаса обиды. Что ж, пускай, зато я получила возможность подумать.
А думала я о том, что Эмилиана Кобос очень уж мало похожа на убийцу. Как и Беатрис дель Пераль. Вероятно, Маркиз, которого мы будем допрашивать после обеда, тоже не заказывал убийства Вальдеса. Нет, все-таки мы движемся не в ту сторону. Даже если кто-то нанес тебе удар, перевернувший всю твою жизнь, это еще не повод нанять киллера для расправы с обидчиком. Прямая месть – вещь слишком примитивная для такого сложного мира, как наш. Если бы речь шла о неконтролируемой вспышке гнева… но хладнокровно спланировать убийство… Убийцей не становятся вот так вдруг. А Лесгано? Кто такой этот чертов Лесгано? Кроме того, нельзя забывать про большие деньги. Деньги, деньги – вот где ключ ко всему. Если не деньги, то что двигало поступками всех персонажей этой истории? Значит, следует копать здесь.
Мы покончили с десертом. И по-прежнему молчали, как монахи-францисканцы. Наконец я велела Гарсону:
– Младший инспектор, я хочу, чтобы вы еще раз позвонили инспектору Сангуэсе. Скажите, что нам необходимы сведения по банковским вкладам всех, кто замешан в этом деле, всех.
Гарсон вынул свою смешную книжицу и принялся записывать:
– Это значит, что…
– Не только Эмилианы Кобос, но и Беатрис дель Пераль, Маркиза, с которым мы скоро увидимся, Пепиты Лисарран, главного редактора журнала… Я кого-нибудь забыла?
– Марту Мерчан, бывшую жену Вальдеса.
– Запишите и ее тоже. Я хочу знать, сколько денег у каждого из них рассовано по всему миру.
– Боюсь, судья сочтет неоправданной выдачу такого количества ордеров.
– Выдаст как миленький – судья будет нам во всем помогать. Если удастся доказать, что дело, которым занят Молинер, и наше с вами дело связаны, судья выпишет гораздо больше ордеров, чем нужно. Эта история задевает важных людей.
– Хорошо, инспектор.
– Вы достали адрес Маркиза?
– Да, инспектор.
– Отлично. Встретимся с вами там в пять часов.
– Будет исполнено, инспектор.
Лучше не придумаешь! Почему нам вечно хочется ближе сойтись с себе подобными, узнать друг про друга побольше, завязать товарищеские отношения? А ведь куда проще жить вот так. Гарсон – мой подчиненный, я его начальница. Мы вместе выполняем определенную работу. Выполнили – и свободны. К несчастью, наша работа делается не на конвейере, где разговаривать было бы запрещено правилами. Нет, мы проводим вместе уйму времени, когда приходится чего-то ждать, вместе ездим, обедаем и ужинаем. И это настоящее товарищество. Гарсон знает меня так же хорошо, как и я его. Но каждый из нас исхитряется выступать еще и в роли совести другого. Вслух, само собой разумеется! Немыслимо продолжать так и дальше. Попросить комиссара Коронаса заменить мне помощника? Во всяком случае, служители Бога поступают именно таким образом. Когда монаху начинает нравиться жизнь в его общине, настоятель переводит его в другое место. Думаю, в их случае речь идет о том, что надо больше страдать. Иными словами, им надо стремиться к тому, чтобы лучше исполнять свое призвание, а страдание – мудрость подвижников. Не исключено, что и от меня пользы будет больше, если я буду работать без Фермина Гарсона.