"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 318
– Странное совпадение, правда?
– Пожалуй. Но меня насторожило скорее его поведение. Он очень уж беспокоился о том, чтобы я выполнил наш договор, и хотел, чтобы я заплатил ему до того, как получу информацию, которая у него якобы имелась.
– Не вижу связи.
– Петра, а ты не думала, что он собирался сдать одного и того же человека нам обоим – и тебе, и мне? Не исключено, что сведения, которые он для нас припас, оказались бы одинаковыми. В таком случае я мог бы отказаться платить ему условленную сумму. Слишком он беспокоился о деньгах – и это меня удивляет, ведь информаторы знают, что обещанное вознаграждение мы всегда без промедления выплачиваем.
– Понятно. А как идет твое расследование?
– Я ждал сведений от Фуэнтеса, как майского дождичка.
– И я тоже. Знаешь, Молинер, что я думаю? Будь у нас с тобой хотя бы намек на совесть, мы бы сейчас отправились в комиссариат и как следует поработали. Надо сопоставить твои и мои материалы.
– А как же Аманда?
– Служба есть служба! Ей придется отнестись к этому с пониманием.
– Ты не против, если я сам ей все объясню?
Взгляд, который бросила на меня сестра, когда мы уходили, мог бы пробуравить стену. Как ни странно, с Молинером она распрощалась очень даже дружелюбно. Но мне было все равно, дела служебные – прежде всего, сказала я сама себе в приступе здравомыслия.
Мы засели в кабинете Молинера. Сварили кофе. Он включил свой компьютер.
– Что ты хотела бы узнать?
– Все.
– Жертву зовут Росарио Кампос, девушка из обеспеченной семьи, работала секретарем на всякого рода конгрессах. Единственное, что мне удалось узнать – а это уже немало, – что убитая была постоянной любовницей министра здравоохранения. Она регулярно ездила в Мадрид, и встречались они в гостинице.
– Вот те на! История-то получается скандальная.
– Особенно если иметь в виду, что министр женат, у него семеро детей, и еще он принадлежит к Опус Деи [136].
Я присвистнула, не сдержав изумления:
– И когда вы это выяснили?
– Совсем недавно.
– Ну и что ты предпринял, после того как узнал?
– Застыл как мумия. Хотел сперва получить сведения от этого нашего информатора, которого прикончили, а уж потом начать действовать. Сама знаешь: когда стреляешь вверх, надо подстраховаться, чтобы тебе на голову не свалился кусок потолка.
– А теперь?
– Больше я скрывать это не могу. И уже поговорил с комиссаром Коронасом. Судья вызовет министра, чтобы снять с него первые показания. Что тогда начнется, трудно себе даже вообразить.
– Ты думаешь, Вальдес был как-то с ними связан?
– Пули, убившие твою жертву и мою, – разные, да и стиль не очень совпадает, но это не так уж и важно.
– Не знаю. Если работал один и тот же киллер, он запросто мог сменить оружие, мог нарочно выбрать иной способ расправы. Посмотрим, что скажут нам баллисты по поводу убийства Фуэнтеса и его жены.
– Все было бы слишком просто, тебе не кажется? По какой-то причине – допустим, заподозрив, что министр хочет ее бросить, – Росарио Кампос решает отомстить любовнику либо надавить на него. Она встречается с Вальдесом и рассказывает ему всю эту историю – чтобы он сделал ее достоянием публики. Вдвоем они шантажируют министра и доводят дело до того, что министр решается на убийство. Нанимает киллера и убирает с дороги обоих.
– И сколько времени, по твоим подсчетам, на это понадобилось?
– Трудно сказать, восемь месяцев? Год?..
– Деньги на швейцарский счет Вальдеса стали поступать гораздо раньше, при этом не очень регулярно, и порции были более или менее сопоставимые.
– Да, и это были деньги, полученные шантажом. Вроде бы совпадает.
– По времени – нет.
– Но он мог шантажировать и других людей.
– Хочешь, угадаю, какая у тебя сложилась версия? Вальдес, занимаясь самыми банальными сплетнями, иногда вдруг откапывал компромат совсем иного уровня, его-то он и использовал для шантажа.
– В самую точку попала. Правда, в этой версии не все у меня стыкуется. У самой Росарио Кампос крупных сумм не обнаружено – ни в Швейцарии, ни где-то еще.
– Не исключено, что она просто не успела приступить к исполнению плана мести. Стоило ей только пригрозить министру, как он ее убил. Кстати, а каким образом вы выяснили, что у них был роман?
– Что-то сообщили соседи, что-то – ее подруга, родители… В общем, курочка по зернышку клюет. В конце концов решился кое-что рассказать человек, близко связанный с этим министерством, разумеется, на условии полной анонимности.
– В чиновничьем мире всегда найдется кто-то, кто готов распять коллегу на кресте.
– И в чиновничьем, и в любом другом.
– Версия твоя вполне хороша, только некоторые концы все-таки торчат.
– Ты про даты?
– Не только. Когда человек занимается шантажом регулярно, ему нужна своего рода инфраструктура, один Вальдес все это не потянул бы.
– И ты сейчас роешь в этом направлении?
– Но пока ничего похожего мы не откопали. Допрашиваем людей, которые в самое последнее время превратились во врагов Вальдеса – его, разумеется, стараниями.
– Включи в список вопросов и такой: не пытался ли Вальдес вытянуть из них деньги за свое молчание.
– Обязательно включу. А что теперь будешь делать ты, Молинер?
– Как только получу от комиссара разрешение, двину в Мадрид, попробую всколыхнуть тихие министерские воды.
– Ох, не позавидуешь тебе! Надеюсь, ты все сумеешь проделать с большим тактом.
– Говорят, это мой фирменный знак. Судья наложит на дело гриф секретности, и мы будем до поры до времени скрывать эту историю от журналистов, но вот супруга министра…
Я снова присвистнула, словно воспитывалась где-то на городской окраине:
– Оба супруга из Опус Деи, а при этом у министра здравоохранения – постоянная любовница… Даже The Sun может только мечтать о таком материале! Ты, небось, потом получишь повышение.
– Да, или меня погонят из полиции в шею, если будет решено похоронить это дело под большой кучей земли.
– Слишком много трупов придется прятать, где им взять столько земли?
– Вот и я так думаю. Не хочу выглядеть в твоих глазах нескромным, но надеюсь на свои дипломатические способности и savoir-faire [137].
– Как ты думаешь, не стоит ли поделиться частью наших общих подозрений с Коронасом?
– А ты как считаешь?
– По мне, так лучше немного обождать. Ведь все это лишь дедукция, и наши выводы не имеют под собой крепких оснований.
– Я бы так не сказал, для меня картина с каждой минутой становится только определеннее. Чертов Фуэнтес собирался назвать и тебе, и мне одно и то же имя, тут у меня нет ни малейших сомнений. Получается, что информаторы даже мертвые умеют говорить.
Я надеялась, что дипломатические способности и savoir-faire Молинера сработают и в отношении моей сестры. Как только Аманда узнает, что и он тоже намерен ехать в Мадрид, сразу заподозрит меня в злых кознях. Но, если честно, я и в самом деле была виновата: кто меня просил соваться в ее любовные дела? Пусть крутит любовь с кем ей угодно.
Когда я вернулась домой, Аманда спала. Стараясь не шуметь, я вошла в ванную. Глянула на себя в зеркало. Господи! Та женщина из бара снова предложила бы мне место судомойки! Весь гламур, вынесенный из салона красоты, куда-то испарился. Ну как, скажите на милость, следить за своим внешним видом, если ты работаешь как проклятая? Я намазала лицо ночным кремом, читая при этом прилагаемую к нему инструкцию. Я ведь давно заметила: когда ты в теории знаком с пользой, которую должен приносить тот или иной продукт, он действует куда эффективнее. Свободные радикалы, энзимы, кислоты… Новые открытия, способные совершать чудеса. Чушь собачья! – злобно подумала я. Но я ошибалась, красота – вещь важная. За красоту банкир полюбил танцовщицу, а немолодой уже министр, ревностный католик и консерватор, из-за красоты, возможно, даже пошел на убийство. Правда, ни тот ни другой и не подумали убежать со своими возлюбленными, как случается в сказках. Первый сломался, едва его сделали всеобщим посмешищем, а у второго, как видно, и в мыслях не было перестраивать собственную жизнь. Ни один из двоих не сохранил верности любимой женщине. Вот так оно и получается: просто красивой быть мало. Я натянула пижаму, борясь с отвратительным настроением. Нет, слишком уж много условий должно быть соблюдено, чтобы кто-то достиг счастья. Остается возблагодарить Бога за то, что самой мне желание быть счастливой давно кажется глупостью; поэтому я решила больше не обращать внимания на свои воистину свободные радикалы и провалилась в сон.