"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 209
– Не то чтобы я не ценил твой энтузиазм, но – как ты собираешься их найти, если даже поиски с применением всех сил полиции не принесли результата?
– Ладно, слушай. Ведь наш приятель доктор Психо-Мосбэк был прав: преступник-то детдомовец. Оказывается, Дэвид Бовин каждую неделю жертвует вечер на обучение детей из детских домов, или отказников, как их еще называют, футболу. В каком-то детском доме в Коккедале. Можем попросить Ларсена и Сайдани найти это заведение и отправиться туда. Когда мы уходили, они еще были в управлении.
– Хм-м, стоит попробовать. Звоним!
Йеппе в очередной раз достал телефон: ни одного сообщения. Он сто раз собирался написать Анне, но всякий раз останавливался. Какое у него двойственное положение: он парит на крыльях влюбленности и в то же время глубоко взволнован исчезновением Эстер. Он пообещал заботиться о ней, но недооценил опасность. Он не должен был поощрять ее переписку с преступником. С Бовином.
– Не уверен, что удастся получить разрешение на поездку в Коккедаль у комиссара, поэтому давай обратимся сразу к Ларсену и Сайдани. Я позвоню. – Тем явно больше нечем было заняться этим воскресным вечером, кроме как сорваться в Северную Зеландию.
Анетте резко нажала на газ.
– Да, спасибо, и знаешь, что еще? Нам нужно поторопиться. Старик Кинго приземляется через пять минут.
– Тебе удобно?
Эстер ди Лауренти старалась подавить слезы. Ее лодыжки и запястья были стянуты пластиковыми полосками, врезающимися в кожу. Волны плескались у бедер, в стопы впивались острые камни на мелководье. На отмели было трудно удержать равновесие, стоя на корточках, но если расслабиться и отдаться на милость волн, угодишь на острие ножа, направленного прямо на нее. Солнце стояло на небе низко, проливая на мир теплый золотистый свет, но у нее, в насквозь промокшей одежде, зуб на зуб не попадал.
– Хорошо, что ты наконец просыпаешься. А то я заскучал. Ты проспала не меньше четырнадцати часов. Я привез тебя сюда, чтобы показать дом, где прошло мое детство. Я подумал, что ты должна запечатлеть его в своем сознании, прежде чем все кончится. Я видел твое жилище, так что теперь, мне кажется, надо и тебе дать возможность познакомиться с моим. Или, точнее, с одним из моих жилищ. Интернат «Млечный Путь», как тебе? – Дэвид Бовин выпрямился на стуле, стоявшем на мелком дне, не перемещая ножа, острие которого маячило в десяти сантиметрах от лица Эстер.
– Были потрачены миллионы, чтобы привести его в порядок – новые комнаты, новая кухня, спортивный зал, дивный сад с батутом. Когда я тут жил, музыка была совсем не та, если можно так сказать. Тогда мы спали в общей спальне. Отданные на милость старшим мальчикам и учителю, распускающему руки.
– Дай мне уйти, – умоляла Эстер. – Я не знаю, кто ты, но клянусь, что не имею никакого отношения к твоему детству.
– Неужели? Непредусмотрительно сказано, на мой взгляд. Ну, ты ведь можешь позволить себе быть непредусмотрительной. Единственный ребенок, зеница ока своих родителей, не так ли? Интересно, сколько сейчас стоит такой прекрасный городской дом?
– Забирай его, только отпусти меня. Прошу. – Сопротивляясь волне, Эстер упала на отмель. Ее голова оказалась под водой, со связанными руками и онемевшими ногами она никак не могла вынырнуть. Она долго будет бороться изо всех сил, пока легкие не наполнятся водой. Но через мгновение его рука грубо схватила ее за шею и снова посадила на корточки.
– Поверь, мне тоже нелегко. Всю жизнь я хотел совсем другого, но тут от меня ничего не зависит.
Эстер закашлялась и попробовала подняться. Ее бедра горели. Наклон ножа заставил ее снова сесть.
– Я так больше не выдержу. Мне очень больно.
– Думаешь, мне интересно слышать о твоей боли? Думаешь, мне жаль тебя? Ты от меня отказалась! Сидела себе в своем привилегированном положении и думать не думала ни о каком ребенке, – кривлялся он. – Как думаешь, что происходит с ребенком, когда он никому не нужен? Ты понимаешь, что ты натворила? Что это такое – скитаться из одной приемной семьи в другую, пока от тебя все не отвернутся и не сунут в казенное заведение с другими такими же, от кого все отказались?
– Хватит, это не я…
– Посмотри на мою руку. Когда мне было девять, мой так называемый приемный отец попытался отрезать мне руку кухонным ножом. И только через полгода меня оттуда забрали. Хочешь посмотреть на мой замечательный дом? Никто никогда мне не верил. Как думаешь, кто-нибудь интересовался моими рисунками? Пореви, мамаша, тебе есть над чем пореветь.
– Я… не… я не мать тебе. – Судороги в ногах Эстер были такими сильными, что она начала задыхаться от плача и боли. Из носа потекло прямо в рот, соленая вода жгла глаза. Так вот как мне предстоит умереть. Прямо сейчас.
– У тебя больше нет выбора! – Он кричал, плевался в нее. – У меня никогда не было матери, потому что ты ведь не хотела меня. И все-таки я справился!
Волна снова сбила Эстер с ног. На этот раз она не стала сопротивляться. Может быть, получится так отяжелеть, что тело опустится на дно. Тогда она скользнет по дну в открытое море и там растворится. Будет там вечно плескаться и плавать. Никогда больше не почувствует боли.
– А ведь все это твоя работа. Ты написала сценарий, сочинила убийство Юлии, орнамент, все-все. Ты родила меня! Быть может, и против твоей воли, но я все-таки родился.
Его голос звучал прямо у нее над ухом, она парила высоко, удерживаемая его сильными руками. Облака то и дело попадали в поле ее зрения и приносили облегчение. Теперь она смирилась. Закрыла глаза.
– Открыв дверь, Юлия была так мне рада. Видела бы ты ее лицо, когда я взялся за нож. Я еще никогда не видел такого изумления. Разве что чуть позже, когда я начал вырезать по ее персиковой коже. Я взял на себя смелость сделать свой собственный узор: свой отпечаток пальца у нее на щеке.
Эстер громко всхлипнула. Он отпустил ее, и она упала на острые камни, вонзившиеся в кожу и плоть. Нет ничего хуже физической боли – так, кажется, писал Оруэлл? Но это неправда! Даже когда тело содрогалось от боли, мысль о Юлии причиняла еще более нестерпимую боль.
– А твой дружок Кристофер. Сын, которого у тебя никогда не было. Хочешь узнать, как ему было больно? Как он боялся перед смертью?
– НЕТ! – крикнула Эстер с силой, которой в себе не знала. – Нетнетнетнетнет!
– С этим дурачком пришлось встретиться, потому что он узнал меня и что-то заподозрил. Глаза у него были на месте. Зато он был, быть может, уж слишком наивным. Ты по-прежнему меня не узнаешь? А ведь мы два раза встречались. Когда я снимал твои отпечатки пальцев несколько дней назад. Но мы и раньше встречались, мамуля!
Он схватил ее за волосы и потянул вверх, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
– Никакой звоночек не прозвенел? В галерее Кинго, на открытии моей выставки. Ты явилась со своими «ах, такими богемными друзьями». Кинго мне тебя показал. Тогда я увидел тебя впервые. А ты меня не видела.
Он отпустил ее, и она тяжело рухнула на камни. Что-то хрустнуло у нее в челюсти.
– Эй, хочешь услушать кое-что забавное? – Он встал, размахнулся ногой и пнул ее под ребра. – Только что по радио объявили, что преступник найден. Разве это не безумно весело? Он пнул ее снова. – Мне это на руку. Значит, я могу спокойно тобой заняться. Ты станешь моей последней работой. Моим «Ночным дозором», моим «Садом земных наслаждений». Что скажешь? Нет ли в этом возвышенной иронии?
Он ногой перевернул ее на спину и склонился над ней. Ее нижняя часть лица была парализована болью, кровь, перемешанная со слюной, сочилась из уголка рта и струилась по шее. Боль поразила даже глазницы, когда она сложила губы, чтобы выплюнуть сгусток слюны. Плевок угодил ему в подбородок. Эстер закрыла глаза в ответ на его яростный рев.
Зал прибытия копенгагенского аэропорта был забит встречающими: матерями, сыновьями и возлюбленными, которые вытягивали шеи над толпой, чтобы посмотреть, не показался ли из выхода именно их долгожданный путешественник. Эрик Кинго шел, затесавшись в группу гимнастов в одинаковых сине-желтых спортивных костюмах, которых приветствовали возгласами «ура» и маханием флажков. Загорелый, в белом приталенном пиджаке, он казался расслабленным и совершенно не был похож на человека, только что проведшего два часа в самолете, и еще меньше – на человека, переживающего по поводу того, что ждет его в зоне прилета. Сильной рукой он держал сумку из мягкой кожи на расстоянии от тела, чтобы она не касалась светлых брюк цвета хаки. Из-под другой руки торчал огромный плюшевый сиреневый единорог. Не поглядев по сторонам, Кинго резко свернул направо, взяв курс на стоянку такси, как они и предполагали. Они устремились ему наперерез через вращающуюся дверь. Анетте выхватила у него сумку прежде, чем он успел возразить, а Йеппе дружелюбным, но уверенным жестом взял его за локоть и направил в сторону краткосрочной парковки.