"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 178
Она лежала на полу душевой кабины, пока от холода у нее не начались судороги. Затем она медленно поднялась, пустила горячую воду и, повесив душ на держатель, грелась, пока как-то не ожила. Она вытерлась толстым полотенцем, снятым с батареи, и вытащила изо рта несколько собачьих волосков. Одевшись, она приготовила кофе и села за письменный стол у окна.
Эстер горько сокрушалась, что прогнала Кристофера, что в последние дни его жизни относилась к нему с подозрением и отдалила его от себя. Не могла она простить себе и того, что не попрощалась с ним. Она думала о том, кто займется похоронами, сильно сомневаясь, что мать Кристофера будет в состоянии их организовать. Нужно предложить свою помощь.
Эстер задумчиво сортировала бумаги на столе по нескольким стопкам: одна – со всеми набросками и черновиками детектива, их придется отдать полицейскому с грустными глазами, вторая – со счетами, третья – с материалами к книге о поэзии и гуморальном теле, которую она уже несколько лет собиралась написать. В четвертую стопку попали журналы «Вагант» с загнутыми страницами. Грязные кофейные чашки она поставила на пол, надеясь рано или поздно вернуть их на кухню. Под английским изданием Галена «Хороший врач должен быть философом» она обнаружила пропавшее давным-давно кольцо с опалом и на мгновение даже искренне обрадовалась, но затем все вспомнила, и мир снова стал невыносимым.
Накануне она снова навещала в больнице Грегерса, который поинтересовался, что она такого сделала, чтобы навлечь на дом 12 по Клостерстреде все эти несчастья. Старый идиот, он понятия не имеет, в какой мере она замешана и насколько точным оказалось его попадание. Из всех детективов в мире – почему именно мой? Она собрала кое-какие налоговые документы и нашла под ними грязную тарелку с засохшим вареньем и черный диспенсер для скотча. Тарелку она отправила к батарее из кофейных чашек, а диспенсер водрузила на налоговые бумаги. Он оказался таким тяжелым, что ей пришлось брать его двумя руками. Эстер разбирала какие-то буклеты Института судмедэкспертизы с неприятным ощущением в желудке. Что-то тут было не так. Она оглядела стол. Этот диспенсер, громоздкий, но, вероятно, довольно удобный… она была не вполне уверена, что он принадлежал ей. Может, она одолжила это приспособление у кого-то, а потом позабыла вернуть? Да она и скотчем-то никогда не пользовалась.
Она поднесла держатель для скотча к лицу и рассмотрела его. Если она по ошибке прихватила его с собой из университета, то на нем где-нибудь написано «КУА» (Копенгагенский Университет, Амагер). Она поднесла его к свету из окна, но никаких опознавательных знаков не обнаружила. Снизу он был обтянут светло-серым промышленным войлоком. Но в одном месте войлок не был светло-серым. Темно-коричневое пятно протянулось от одного из уголков, к центру переходя в еле заметные следы от мелких брызг.
Руки Эстер разжались, диспенсер упал на пол.
На ее светлых ресницах, четко выделяющихся на фоне бледной кожи, висели капли крови. На щеке был выгравирован узор, превративший кожу в драгоценность, в самое роскошное украшение в мире. Он наделил ее вечной красотой.
А ее приятель осуществил чудесный полет.
Щедрые подарки. Теперь вы видите меня?
Меня сформировали на «фабрике кошмаров» застегнутые люди, а от нее в моей жизни остался лишь факт отсутствия. А вот теперь формирую я, ибо я веду нож. Пишу свою историю. Историю вообще.
Я не сумасшедший, я один из вас.
Во всем нужно равновесие. Баланс между живыми и мертвыми, между принудительным отбором и свободным выбором, между курами и яйцами. У терпения есть границы. Когда твои так называемые покровители оказываются не более чем иллюзией и мир взирает со стороны и не вмешивается, зарождается новый свод правил. Новая справедливость.
Вы спросите, не появляется ли от этого всего во рту привкус горечи, и я отвечу – мне по душе этот горький вкус. Потому что – да, это горечь, и она принадлежит только мне.
Прежде чем осуждать, задайте себе вопрос: поступили бы вы иначе?
Глава 15
– Итак, установлено ли орудие убийства Юлии? – задавая вопрос, Анетте копалась в ящике Йеппе. Если он правильно трактовал ее поведение, она искала запасы леденцов, которые он недавно предусмотрительно переложил в архивный шкаф.
– Нет, – ответил он. – Но Клаусен настроен оптимистично. Диспенсер для скотча весит около двух килограммов. Он из тех, которые утяжеляют, чтобы не скользили по столу. На нем явно кровь, осталось только проверить, Юлии ли эта кровь принадлежит, да еще выяснить, нет ли на нем отпечатков пальцев кого-нибудь, кроме Эстер. Они думают управиться за пару часов, я их попросил тебе позвонить.
– А ты что?
– Переговорю с остальными участниками писательской группы Эстер. Через полчаса у меня встреча в Сюдхавнен.
– Поехать с тобой? – Анетте бросила охоту за леденцами и разочарованно уставилась на Йеппе.
– Поезжай лучше к Каролине Боутруп, поприставай к ней чуток. Может, она припомнит больше подробностей касательно личной жизни Юлии, если ты на нее немного надавишь. И еще покажи ей фотографию диспенсера, выясни, их эта штука или нет. Эстер ди Лауренти отрицает, что это ее имущество.
– Как же тогда этот предмет очутился у нее в квартире? – удивилась Анетте.
– Именно!
– Проверю. Еще что-нибудь?
– К часу заявится Йорген Мосбэк – помогать в составлении психологического портрета преступника. Я бы подождал с обращением к психологу до понедельника, но убийство Кристофера обострило ситуацию. Ну, ты понимаешь, какие дела.
Как и следовало ожидать, она закатила глаза и всем своим видом продемонстрировала, что день потерян. Йеппе сжалился и извлек из архивного шкафа пакет с конфетами.
– Идея с администрацией «Магазан дю нор» провалилась. Они закрылись еще в 17.30, так что когда Кристофер оказался на крыше, они уже давно разошлись по домам. А как все прошло с его матерью?
– Угнетающее предприятие от начала до конца. – Анетте бросила в рот пару карамелек. – Жилье на Брёндбю Странд под присмотром соцслужбы, причем, знаешь, так далеко от берега, как только можно себе представить. Однушка, такая грязная, что уже не видно, какого цвета пол. Открыла мне дверь в старом спортивном костюме, худом и выцветшем. К ней каждый день заглядывает соцработник, но если спросишь мое мнение, то ей бы лучше перебраться в казенное заведение. Шизофрения – она сама сказала, мы и в квартиру еще не зашли. Слышит голоса и видит видения. Говорит, когда последний раз зашла в «Нетто», люди стали вытаскивать ножи. Трехлитровый пакет вина, выпиваемый в течение дня, не слишком помогает. Такой не следовало рожать.
– Много кому не следовало. Как отреагировала?
– Вообще никак. Кажется, даже не поняла, о чем речь. В конце концов мы позвонили ее соцработнику, чтобы вызвать ей медсестру. Иначе от нее было не уйти.
– То есть никакой пользы от нее не было?
– Ни грамма. Разве что посмотрели, какой жуткой, вероятно, была атмосфера, в которой рос Кристофер. Ничего удивительного, что он был странноват. В этом доме явно не пахло чтением вслух и блинами!
Улица П. Кнудсенсгеде – один из въездов в Копенгаген, большинство регулярно пользуется ею, чтобы попасть в город или выехать из него, но лишь немногие обращают на нее внимание. Йеппе записал себе адрес Эрика Кинго как «СТ Вперед, 4 П. Кнудсенсгеде» во время телефонного разговора, когда они назначали встречу, и теперь удивлялся. Сокращение «СТ» обычно обозначало «садовое товарищество», но какое садовое товарищество на четырехполосной автостраде? И с чего успешному писателю селиться вблизи одной из главных транспортных артерий в Сюдхавнен? Подъехав к школе Эллебьерга, он затормозил и припарковался на улице Густава Банга рядом с плотной зеленой изгородью, посаженной вдоль сетки-рабицы. Ну да, садовое товарищество.