"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 110
Он не ответил – только прервал свое занятие и отошел, чуть кивнув коллегам. Йеппе и Фальк пошли за ним в небольшое помещение для персонала – без окон, отделанное панелями под дерево, из-за чего оно напоминало сауну.
– В чем дело? До обеда у меня есть десятиминутный перерыв.
Он сел на квадратный стол, занимавший почти все помещение, – Йеппе и Фальку ничего не оставалось, кроме как тесниться у двери.
Какой чуткий человек, подумал Йеппе, сесть предложил.
– Где вы были сегодня ночью?
Он озадаченно улыбнулся.
– Дома с Наталией, младшей дочкой. А что?
– Ваша дочь может это подтвердить?
– Да. – Он провел по бороде большим и указательным пальцем. – А что случилось?
Йеппе не видел повода рассказывать ему о Рите. Возможно, он проглотит их наживку и сболтнет лишнего, если ему есть что скрывать.
– Это к делу не относится. Вы говорили, что ваша жена была дома вечером и ночью в воскресенье и понедельник?
Бо Рамсгорд ответил без колебаний.
– Нет, вы меня неправильно поняли. Лисбет уехала на курсы в понедельник. Но на этой неделе я каждую ночь был дома с дочкой. Ну и если уж на то пошло, на прошлой неделе тоже.
Йеппе помолчал. Пока он придерживается версии, что был дома, с этим особо ничего не поделаешь. Придется каким-то образом связаться с центром медитации в Швеции, где находится Лисбет Рамсгорд. Никто не снимал трубку стационарного телефона – придется им туда поехать, если возникнет необходимость. Возможно, она соучастница.
Йеппе скрестил руки на груди.
– Насколько я понимаю, у Перниллы был куратор – Ким Сейерсен, он три года назад умер. Что вы можете о нем сказать?
У Бо Рамсгорда затряслось веко.
– Ким был хорошим воспитателем. Пернилла его очень любила, привязалась к нему. Мы были благодарны за то, что он ее поддерживал и столько ей помогал. Первое время в «Бабочке» ей стало получше: она набирала вес и стала счастливее – давно такой не была.
– А потом?
– У нее начались панические атаки, и она стала худеть.
Йеппе слышал, что голос отца дрогнул, и задумался, не всем ли родителям хочется винить кого-то за то, что их ребенок покончил с собой. Все что угодно, лишь бы самому с той виной не жить.
Йеппе вежливо перебил Рамсгорда.
– Как умер Ким?
Отец посмотрел на Йеппе и Фалька так, будто они должны были это знать. Наверное, и правда должны.
– Несчастный случай. Он утонул.
У Йеппе защекотало затылок – будто по нему долгоножка пробежала.
– Пернилле, наверно, тяжело пришлось?
– Тяжело? Таким подросткам тяжело, если на обед подают не то, на что они рассчитывали. А смерть – это катастрофа.
– А может, смерть Кима подтолкнула Перниллу к самоубийству?
– Прекратите! – Бо Рамсгорд резко ударил кулаком по столу. – Проблема не в том, что Ким умер. По крайней мере не только в этом, хотя, конечно, его смерть стала тяжелым ударом.
– Тогда в чем?
Йеппе видел, что отец Перниллы вот-вот взбесится.
– То, что тогда мы не смогли ничего доказать, не значит, что Рита и весь остальной персонал не несут в какой-то степени ответственность за смерть Перниллы. Они плохо выполняли свою работу. А может, делали и кое-что похуже. Просто мы слишком поздно об этом узнали…
Он умолк и спрятал лицо в ладонях. Так и говорил.
– Во время вскрытия судмедэксперты обнаружили свежие порезы на запястьях Перниллы. Она и раньше себя резала, но потом прекратила. Она была с нами дома за неделю до самоубийства – тогда на руках не было никаких отметин. Наверно, она снова стала себя резать, когда после каникул вернулась в «Бабочку».
– И что это значит?
Отец удрученно покачал головой, будто объяснение отнимало у него все силы, а он считал, что они будут потрачены напрасно.
– Это ведь доказывает, что ей стало намного хуже после возвращения в интернат. Персонал не сообщил нам, что она снова себя режет. Либо не заметили, либо не сочли нужным рассказывать – в любом случае это ужасно. Моя дочь продержалась всего неделю. А потом свела счеты с жизнью.
В маленьком помещении было тепло и душно. Запах перегара и уныние отца – становилось трудно дышать. Йеппе и Фальк переглянулись.
– Если жена с вами свяжется, попросите ее немедленно позвонить нам. Возвращайтесь к работе. Спасибо, что уделили нам время.
Отец выставил указательный палец.
– Спросите Петера Деманта, что там творилось! Он так и не захотел поговорить с нами о смерти Перниллы. Почему он отказал? Попросите медкарту моей дочери, я разрешаю.
– Ладно…
Йеппе помолчал, сомневаясь в том, как следует трактовать его слова. Совет – или несчастный родитель хочет отомстить?
– Не будет пары крон на еду?
Задававший вопрос мужчина, что удивительно, хорошо одет, ему максимум тридцать лет, но, судя по потемневшим зубам и запаху разложения, он явно не из тех, кому повезло в жизни.
– В Дании, как тебе известно, попрошайничество запрещено. Да и что ты купишь на две кроны? Теперь за эти деньги даже горчица к хот-догу не продается.
Анетта Вернер отмахнулась от мужчины и попыталась составить представление о бурной жизни Центрального вокзала. Она уже долго не бывала в местах, где так много людей, отвыкла от шума и постоянного невольного физического контакта.
– Эй, подожди! Вернись! У меня вопрос.
Обернувшись, мужчина нахмурился.
– Ты из полиции? Я и не сообразил.
– Марию Бирк знаешь? Девушка, сюда иногда приходит.
Он двинулся прочь.
– Эй, подожди, возьми!
Она нашла в кармане смятую купюру в двести крон и протянула ему. Мужчина так быстро выхватил ее, что Анетта и не заметила, как она исчезла.
– Я ее не знаю. Но если она и правда здесь бывает, загляни в арки.
– Какие марки?
– Арки! Вдоль путей у станции Вестерпорт, перед кинотеатром «Паладс». Загляни в арки! Там все что угодно найдешь. Иди вдоль первого пути в сторону станции Вестерпорт.
Мужчина развернулся и привычно шагнул в толпу путешественников. Через десять секунд он скрылся.
Анетта пошла к железнодорожным путям. В киоске она купила себе французский хот-дог с острым кетчупом и пошла на перрон. Приятное ощущение – как в старые добрые времена. Сегодня она должна была идти с ребенком в бассейн, но Свенн отпустил, чтобы она могла поспать днем. Вместо этого она пришла сюда – и на секунду вновь почувствовала себя собой. Что как минимум так же приятно, как и поспать.
На перроне она осмотрелась – проверяла, нет ли охраны – и торопливо двинулась под здание вокзала. Ей пришлось пересечь пути и проигнорировать недвусмысленный знак «Доступ запрещен». Платформа сузилась до узкой тропинки, идущей вдоль путей, вокруг нее сомкнулась темнота. Время от времени в стене попадалась запертая дверь, размалеванная неинтересным граффити и освещенная мощной лампой. Когда она дошла до открытого участка возле вокзальной площади, над головой появилось небо, но снова скрылось, когда Анетта пошла под Монументом свободы и отелем.
Она специально шла быстро – насколько это позволял узкий проход. Никто ее не увидел и не окликнул, несмотря на то что присутствие нарушало все мыслимые правила.
У станции Вестерпорт пути тоже шли под открытым небом. Анетта шла вдоль них до самой Хаммериксгаде и оказалась возле упомянутых арок в фундаменте, напоминающих итальянские виадуки.
Арок было много, около двадцати. Под каждой висел экран – для рекламы, которую недавно убрали. Анетта заглянула в первую арку и увидела помещение около метра глубиной – абсолютно пустое. Ни следа чьего-то присутствия. Она пошла дальше и заглянула в следующую – с тем же результатом. К платформе подошла электричка. Анетта пнула экран, надеясь, что похожа на человека, у которого есть основания здесь находиться. Электричка пошла дальше, а она заглянула в следующую арку, затем в следующую. Там не было ничего, кроме сухих листьев и пустых железных банок.
Ей повезло лишь с последней аркой, перед мостом у Кампманнсгаде. В стене открылось два отверстия в форме полумесяца с решетками, оба примерно в полметра шириной, но разные по высоте: первое – полтора метра, второе – всего полметра.