Бастард Императора. Том 32 (СИ), стр. 23

— Что случится…?

Я развернулся и пошёл к выходу.

Временной поток не похож на спокойную дорогу, по которой можно идти, выбирая нужный год или день. Он не представляет собой бесконечный коридор с дверями в прошлое и будущее. И человек, попавший туда, не начинает безвредно скитаться между эпохами, пока кто-нибудь не найдёт его и не вытащит наружу или пока он сам не решит выбраться.

Всё намного хуже.

Время не открывает двери перед каждым. По сути, оно вообще не предназначено для того, чтобы внутри него находился кто-то, обладающий волей, памятью и собственными желаниями. Это сила, соединяющая причины с последствиями, удерживая бесчисленные жизни в единой последовательности, и любое разумное существо внутри такой системы становится нарушителем.

Просто потому, что разумный способен мыслить.

Способен принять решение, которого раньше не существовало. Сказать не те слова. Коснуться не того, что нужно. Изменить событие, уже встроенное в тысячи других событий, и породить будущее, к которому само время не подготовилось.

Именно поэтому оно беспощадно к каждому, кто специально или случайно оказывается внутри.

Временные ветра и линии судьбы начинают резать и разрывать нарушителя, стараясь избавиться от него раньше, чем тот успеет что-либо изменить или хоть на что-то повлиять. Один поток способен рассечь тело. Другой — унести память. Третий может растащить человека по нескольким вероятностям, оставив в каждой лишь часть того, кем он когда-то являлся.

Но в отличие от мыслящего существа неразумный не создаёт подобной угрозы. У него нет мыслей, намерений и собственного представления о будущем. Существо, неспособное осознанно выбирать, время тоже может пропустить, если у него хватает силы выдержать давление. Но целый разум неизбежно становится для временного потока чужеродной частью.

Это ещё одна причина, почему, даже пробив дорогу во время, совсем не обязательно сумеешь там что-то сделать. И тем более выбраться обратно.

А также это именно то, почему нам надо торопиться, но при этом не ошибиться. Если Вика очнётся, то, так как она очень слаба и попала туда наверняка без сознания, хоть это практически и невозможно, может пострадать.

Когда мы вышли из зала, всё это я уже объяснил Насте, которая шла рядом.

Она шла рядом, не перебивая, и лишь иногда бросала короткие взгляды в мою сторону. На её лице уже не осталось прежней растерянности, и сейчас в её мозгу наверняка тоже идут расчёты и попытки выбрать единственный верный вариант.

— То, что ты видела, — это либо вариация одного из четырёх будущих, либо четыре части одного будущего, наступающие последовательно, — продолжил я, не замедляя шага. — Если рассматривать второй вариант, он означает, что, даже что-то сделав, мы не догнали Вику. В итоге она оказалась в другом времени, и дальше это создало цепочку событий. Если рассматривать первый вариант, это значит, что какие-либо наши действия приведут к одному из этих четырёх исходов. И непонятно, что будет дальше.

Анастасия теперь смотрела перед собой и заговорила:

— В одном из этих вариантов я становлюсь богиней. Но почему? Это же невозможно. Я не такая, как ты. Я вряд ли смогла стать богиней, если только не…

Она оборвала фразу и замедлилась.

Обернувшись, увидел, что понимание отразилось в её глазах быстрее, чем девушка успела даже осознать его.

Я тоже остановился.

— Да, — кивнул я, не собираясь ей врать. — Ты права в своих догадках. Я действительно позвал тебя сюда не просто так. Мне нужна твоя помощь в том, чтобы вернуть Вику. Изначально я собирался использовать божественный источник на себе, а затем, поняв, что ты тоже её помнишь, решил использовать его на тебе. И теперь мы видим один из возможных результатов этого исхода.

Настя молча, сосредоточенно и всё же немного взволнованно смотрела на меня, пока я продолжал:

— Если мы ошибёмся хоть в одной части уравнения события — ты станешь богиней. И… Как бы это парадоксально ни звучало — одним богам ведомо, к чему всё это приведёт, в том числе и для тебя самой.

Время:

Белое пространство не имело ни пола, ни потолка, ни горизонта.

Оно уходило во все стороны ровной бесконечностью, едва тронутой красным. Размытые алые полосы тянулись одна за другой, временами вспыхивая зелёным, синим или золотым, а затем смешивались в радужные переливы других цветов и исчезали внутри самой белизны.

Свет не падал сверху или с какой-то другой стороны. Он находился повсюду, не создавая теней и лишая расстояние привычного смысла. Близкая цветная грань могла оказаться дальше, чем едва различимая полоса вблизи.

Среди этого пространства плыл старик с пустым взглядом и бездумным видом в синих штанах.

Чуть наклонённый вперёд, слегка сгорбленный, он не отталкивался ногами и не создавал вокруг себя ни одной печати. Худощавое, но всё ещё жилистое тело двигалось вперёд с неизменной скоростью, подчиняясь направлению, которое невозможно увидеть.

На костяшках Ларна темнела засохшая кровь. Плечи и грудь пересекали старые грубые шрамы, а сгорбленная спина хранила следы ран, полученных задолго до этого пути.

Впереди, абсолютно без какого-либо звука, возникли две одинаковые красные полосы. Они медленно разошлись, открывая между собой белую грань, похожую на тонкое стекло. Старик не менял своего направления, и стеклянная поверхность лопнула на множество осколков, освобождая ему путь.

Рядом не прозвучало ни треска, ни удара. В этом месте нет звуков. Только несколько радужных отблесков разлетелись в стороны, показывая старика сразу под разными углами. В одном отражении он двигался вперёд. В другом — назад. В третьем стоял неподвижно, опустив руки.

Настоящий Ларн продолжил путь, и в этот момент рядом с ним появился невидимый бритвенно-острый поток.

Разрез прошёл от ключицы к плечу, и густая кровь медленно выступила наружу. Несколько капель отделились от тела, но не упали. Они зависли рядом, вытянулись в алые нити и поплыли в противоположную сторону.

Старик не замедлился ни на мгновение, вообще не обращая внимания на это. Впрочем, даже не имея возможности обратить его на что-то.

Следующий удар пришёл снизу. Невидимая волна на миг стала плоской, скользнула мимо предплечья и исчезла, оставив на коже ровную линию.

Третий разрез прошёл по боку.

Ткань на синих штанах разошлась у самого края, кожа под рёбрами чуть раскрылась, а кровь потянулась вслед за стариком длинной красной нитью. Один радужный перелив коснулся её и втянул внутрь, не оставив даже следа.

Белая бесконечность несколько раз менялась вокруг него. Красный цвет почти исчезал, уступая бледному золоту, затем возвращался плотными широкими мазками. Зеркальные грани вставали поперёк пути и распадались прежде, чем старик приближался. Расстояние то сжималось до нескольких шагов, то растягивалось.

Сколько продолжался путь, понять невозможно.

Здесь нет солнца, движения теней или мерного звука, по которому можно отсчитывать время, даже если бы старик был в своём сознании.

Но потом впереди что-то изменилось. Среди зелёного и золотого перелива что-то показалось.

Это что-то появилось на несколько мгновений и скрылось за красноватой полосой. Чуть левее проступили растрёпанные рыже-алые волосы, затем часть детского лица, закрытые глаза и согнутые ноги.

Маленькая фигура медленно вращалась в белизне, не трогаемая ни одним из невидимых ветров.

Ларн вдруг ускорился. Его тело рванулось вперёд без видимого усилия.

Девочка казалась совсем близко. Между ними оставалось не больше десятка шагов, когда перед ним резко появилась белая плоскость. Маленькое тело отодвинулось далеко вперёд, а вокруг старика возникло сразу несколько отражений. Одно двигалось вверх. Второе медленно падало. Третье вращалось в противоположную сторону.

Ларн не выбрал ни одного из них, но в то же время и не сместился в стороны, спокойно пролетая рядом с обплывающими его гранями. Ложные фигуры рассыпались, а настоящая девочка снова оказалась впереди.