Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 39

Коридор вывел меня к стеклянным стенам.

Днём, по пути в симулятор, за ними было пусто, и я тогда решил, что это ещё один склад. Но сейчас зал был полон. Он лежал ниже уровня коридора, и я шёл по галерее над ним, как по трибуне. Внизу тянулась полоса препятствий: металлические барьеры в рост человека, рвы с решётчатым дном, плиты, которые ходили под ногами, и в середине участок, где передвигались люди. Гравитацию там убавили, и бегущий с разгона взмывал на два метра и терял темп, пока не учился ставить ногу иначе.

Армейскую полосу я помнил по Земле. Бревно, стенка, ров с водой и сержант с секундомером. Секундомер тут заменяла дубинка.

Командир стоял у выхода с полосы. Фриранец в броне без шлема, и в руке у него была короткая палка с набалдашником. Ею он касался тех, кто падал под барьером, и от касания человек подпрыгивал и бежал дальше. Электрошок, самый обычный.

В конце полосы стояли мишени. Низкие болванки на четырёх опорах катались по рельсам, и теперь я знал, что они повторяют пехотную единицу Ржавых. Болванки выезжали из-за щитов, и бойцы стреляли по ним с колена. Винтовки были короткими, без приклада, с толстым стволом и ремнём через плечо, и голубые лазерные снаряды уходили от них в мишени почти без звука. Кто-то из десятки бросил гранату. Шар размером с кулак вспыхнул белым без осколков, и мишень сошла с рельсов. Ударная волна и импульс. Против электроники Ржавых, как я понял, это работало лучше железа.

Следующая десятка пошла на полосу, и среди них я заметил эльфа.

Он прошёл барьеры лучше остальных. Пониженную гравитацию он вообще будто не заметил и у мишеней оказался первым. Винтовку он держал за ремень и, когда болванка выехала из-за щита, он не стал вскидывать оружие. Он поднял ладонь, и в мишень ушёл огненный шар. Хороший шар, уровня «C», не меньше… и болванка потекла.

Командир дошёл до него за четыре шага.

Удар был без замаха, снизу, в челюсть. Эльфа подбросило, и он лёг у рельсов. Командир коротко что-то сказал, и я, усилив слух, расслышал: «Винтовка. Пока ты активировал своё херово заклинание, тебя убили трижды».

Двое из той же десятки положили эльфа на носилки, которые дроид подал сверху, и унесли. Остальные семеро вскинули винтовки и били по болванкам, пока командир не поднял палку.

Раси вчера упоминала про чары без приказа… наказание — карцер, а то и понижение в пехотинцы. Чары против фриранца — смерть. Эльф отделался сломанной челюстью. Шар ушёл в мишень-дройда, и понижать парня было уже некуда… ведь ниже мясо-стрелков в уставе ничего не значилось. Пилоту за такое, думаю, скидки бы не нашлось. Зато я заметил другое. Командир повернулся к эльфу раньше, чем шар долетел до мишени. Видимо в зале установлены какие-то датчики.

Тем временем на полосе препятствий продолжалась тренировка. Десяток за десятком шли барьеры, падали под плитами, подпрыгивали от дубинки и бежали. Один гном застрял во рву, и его вытащили за шиворот двое своих, потому что командир уже шёл к ним. Парень в крестьянской рубахе упал у последнего барьера и полз, и ему дали доползти.

Я стоял у стекла дольше, чем следовало.

— Вот тебе свезло, — сказал мне в ангаре Жарж. Я принял это за присказку, и зря. Внизу, во рву, под дубинкой, оказался бы я сам, покажи моя нервная система ровно то, что я собирался ей позволить. То, что я мог бы сжечь весь этот зал вместе с командиром, значения не имело. И в пехоте добраться до баз данных было бы сложнее.

В казарму я вернулся к тому времени, когда освещение в коридорах пошло на убыль. Корабельные сутки были длиннее греевских, и тело это уже чувствовало.

Дверь отъехала, и я остановился на пороге.

Откидной стол между койками был разложен. На нём стояли жестяные кружки, прозрачный баллон с фиолетовой жидкостью и несколько лотков. Тук-Ран сидел на своей койке с кружкой в руке, Горак рядом, Велис устроился на верхней, свесив ноги, а Шорр занимал табурет, который под ним выглядел игрушечным. Раси стояла у стола.

— Я обещал, — произнёс Тук-Ран и поднял кружку.

Признаться честно, вечеринки я не ждал. Я думал это было сказано для красивого словца. Но вместо этого пять пар глаз смотрели на меня.

Я сделал вид, что рад. Получилось, думаю, неплохо… не их беда, что подсознательно я всех считаю врагами.

— Садись, — Раси показала на койку напротив. — У нас принято пить за нового в звене в первый вечер, когда он выходит из капсулы. Это хрешт, — показала она на бутыль. — Его гонят на гидропонных палубах из водорослей. На вкус гадость редкостная, но неплохо расслабляет.

Горак наполнил мне кружку. Жидкость была густой и пахла морем, и когда я глотнул, мне показалось, что кто-то настоял водку на морской капусте и для вкуса бросил туда горсть ягод. Горло обожгло, и на этом всё кончилось. Организм переварил хрешт раньше, чем тот дошёл до головы.

— За нового в звене, — сказала Раси.

И мы выпили.

— Искра на тебя жаловалась? — спросила Раси, когда я поставил кружку.

— Мне показалось, что она мной довольна.

— О, — произнесла Раси, — а ты, значит, совсем не безнадёжен. Завтра обязательно проверю тебя. И… — задумалась она, — послезавтра мы сделаем первый вылет.

— Очень этого жду, — ответил я.

В этот момент Тук-Ран хохотнул.

— Мне в первый день она сказала, что я бестолочь. А сейчас я лучший в звене. Знаешь, мне тоже будет интересно посмотреть на тебя в деле.

Я кивнул, стараясь больше слушать.

Велис хрешт не пил. Он сказал, что с его жабрами это кончается плохо, и грыз розовые плоды из лотка. Я попробовал один, и у меня свело скулы. Кислые до слёз плоды, но… после хрешта они шли неожиданно хорошо. В другом лотке лежали сушёные личинки с палец длиной, обсыпанные красной пряностью. Хрустели они, как чипсы, а вкус отдалённо напоминал грецкие орехи. Я съел две и решил не думать из чего их растят. Брикеты протеинового «сыра» Шорр резал клешнёй на ровные ломти, и на вкус они были как плавленый сырок из сухпайка. На войне я таких съел немало.

Шорр поднял кружку, зажатую между двумя пальцами, и пророкотал так, что жесть на столе вздрогнула.

— За звено.

Больше он за вечер не произнёс ни слова. Велис говорил за двоих.

— Сколько до Тарн-Окха? — спросил я, когда Велис перевёл дух.

— Двадцать шесть корабельных суток, — ответил вместо него Тук-Ран. — Одни уже прошли. И имей в виду, если не пройдёшь базовый курс, то будешь сидеть в капсуле, пока остальные воюют.

— Это плохо?

— Это лучшее, что может случиться с новобранцем, — сказал он, и Горак оскалился в кружку.

Дураком надо быть, чтобы не понять, что это проверка. Причём крайне топорная. В звене хотели знать, можно ли на меня положиться.

Позже начались разговоры на отвлечённые темы. Велис рассказал, что на его планете вода покрывает всё, что города стоят на платформах, и что первые дни на корабле он не мог спать от сухости. Зрачки у него в полумраке раскрылись во всю радужку, и стало видно, что глаза у него серебряные. Тук-Ран рассказывал, как Горак на третьем вылете перепутал свой и чужой истребитель и чуть не сел в хвост Раси. Горак скалился, но терпел.

После третьей кружки слово взяла Раси.

Она не вставала, говорила с койки, и остальные притихли.

— Запомни, Старли, — сказала она. — В моём звене все равны. Фриранец, человек, Велис с его жабрами, Шорр с его клешнями. В бою я не смотрю на то, какой ты расы. Мы прикрываем спину друг другу, и тот, кто этого не понял, в звене не задерживается. Понял?

— Понял, — ответил я.

И поднял кружку вместе со всеми.

Ей-богу, она в это верила. Я читал её поверх кружки, и там не было лжи. Она хотела, чтобы так было, и считала, что так и есть.

Но на прикрытие отхода, на разведку в сторону противника, на замыкание строя, где перехватчики Ржавых заходят первыми, Раси ставила тех, кого было проще заменить. В её мыслях это звучало иначе. Фриранца учат дольше, и заменить его на Гхарре некем, а новобранцев с рабских планет привозят тысячами. Всё логично, и в этой логике не было места для вопроса, почему «не фриранцы» умирают чаще.