Князь Андер Арес. Книга 13 (СИ), стр. 34

Болезни на голограмме проступали пятнами. У мужика, которого сканировали, в правом лёгком висела тёмная клякса, и медик ткнул в неё пальцем, прямо в воздух. Голограмма развернулась, клякса стала ближе и крупнее. Фриранец что-то отметил на консоли, и мужику на предплечье прилепили серую полоску. У соседа полоска оказалась другого цвета, жёлтой, и его отправили к другим воротам.

Так я и понял, что здесь происходит.

На Земле я проходил медкомиссию дважды. В восемнадцать лет и потом, когда уходил на войну. Врач светил фонариком в горло, стучал молотком по колену и ставил штамп «годен» или «не годен». Здесь годными были все. Кольцо вместе с голограммой решало только куда тебя деть. Серых полосок было больше всего. Куда уходили серые, я видел: за ворота слева, где людей строили плотными коробками. Жёлтых и синих уводили направо.

Люди в очереди тоже всё понимали, хоть и не до конца. Я слушал мысли… «Лишь бы не серую». Никто не знал, что значит серая. Но все видели, куда уводят тех, кому она досталась, и сколько их.

Через час с лишним передо мной оставалось человек десять, и из-за консолей вышел гуманоид.

На Грее таких не водилось. Голова у него была вытянута назад, как яйцо, положенное набок, а лоб перегораживали два костяных гребня, которые уходили под кожу над бровями. Кожа была серой с зеленцой. На нём был такой же синий халат, как на медиках, и из-за халата я не выделил его из общей массы раньше.

Он шёл вдоль очереди с чем-то вроде пистолета в руке. Останавливался у каждого, прикладывал ствол к шее сбоку, под челюсть, и нажимал. Человек дёргался. Потом гуманоид произносил короткую фразу, и у человека делалось удивленное лицо.

Дошла очередь до меня.

Ствол был холодным. Щелчок, укол, и под кожей разошлось тепло, которое пошло вверх, за ухо, к затылку. Я проследил за веществом даром крови, готовый в любой момент заблокировать его. Оно содержало тысячи крупинок, которые растекались по сосудам к мозгу и оседали там, где у человека сидит речь.

— «Нанопереводчик…» — догадался я.

— Ты меня понимаешь? — спросил гуманоид.

Он говорил на фриранском. И я его понял.

Врать не буду, частично я понимал фриранскую речь и до укола. Вали торговали с обезьянами, и в архиве корабля хранились их договоры и переговоры, которые я перебирал ещё на Земле. Слова были знакомыми, только сложить их в речь на слух я не успевал. Теперь же они складывались сами. Имплант помог заметно.

— Да, — ответил я.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем на остальных.

— Быстро у тебя прижилось. У тебя высокая адаптация. Одарённый?

— Да, — сказал я и тут же добавил: — Но слабый.

Он кивнул, взял меня за плечо и повёл к кругу, минуя тех, кто стоял передо мной. Разумеется, никто не возмутился.

— То, что у тебя дар, это бонус, — говорил он на ходу. — Но если тебе повезёт, то ты не попадёшь в мясо, а станешь или пилотом, или вообще лекарем, как я. Так что, парень, если веришь в богов, молись им.

И он подтолкнул меня на круг.

Кольцо пошло вниз.

Я чувствовал, как оно сканирует меня. Чар в этом не было. Сквозь тело проходил тонкий поток и возвращался назад с отпечатком. Полог я держал плотно. Искру кольцо нащупало там, где я ей позволил показаться, и голограмма рядом со мной отозвалась тусклой точкой в груди. Шкала одарённости под голограммой едва оторвалась от нуля. Этого я и добивался.

А вот энергоканалы прикрыть я не смог. Сканер фриранцев оказался мощнее, чем я думал.

Нити на голограмме разбежались по моему телу и загорелись так, что медик за соседней консолью повернул голову. Они горели ярче, чем у кого-либо, кого я видел за этот час. Рядом выросли ещё две шкалы. Одна называлась адаптивностью нервной системы, вторая скоростью реакции, и обе лезли вверх, пока не упёрлись в край.

Метаморфизм позволял замедлить проводимость нервов, и кольцо увидело бы среднего одарённого. Только перестраивать тело пришлось бы прямо под прибором, а я не знал, не поймает ли он саму перестройку. Да и ради чего? Нашивка с серой полоской, скорее всего, вела в пехоту, которую отправят умирать первой, и оттуда до баз данных, до офицеров и до тех, кто знает, где Афина и Елена, путь был долгим. Так что… я подумал, что не делается, делается к лучшему.

Ей-богу, мне ещё и стало любопытно, куда это меня заведёт.

Кольцо дошло до пола и погасло.

Гуманоид разглядывал голограмму и хмыкал. Потом хмыкнул громче.

— Вот тебе свезло! — сказал он.

— О чём ты? — спросил я.

Люди в очереди оглядывались на нас. Те, кто уже получил серую полоску, тоже.

— Да у тебя адаптивность на лётчика. Причём на боевой истребитель, транспортники для такой нервной системы мелковаты. А когда пройдёшь обучение, вообще сможешь прокладывать путь крейсера с варп-двигателем. — Он оглядел меня с головы до ног и фыркнул. — Понимаю, ты сейчас и половины не понял, что я сказал. Я ведь тоже выходец с планеты с магическим уклоном. Но поверь, фриранцы имеют большие базы данных. Благодаря им ты всё быстро поймёшь.

Не сказать, что я ничего не понял. Я изучал архив расы вали и принцип перемещения в подпространстве понимал хотя бы в теории. Прокладывать путь крейсера значило держать в голове тоннель между двумя точками пространства, пока корабль идёт по нему. Обычно эту задачу выполнял компьютер или, как его называли драконы, вычислитель (это название они дали, когда захватили на другой планете корабль фриранцев). Но компьютер получал задачи от разумного, и полностью контроль за корабельными системами был только у живых. И чуть позже я узнал, почему фриранская империя не доверяла вычислителям.

— Меня зовут Жарж, — сказал гуманоид и прищёлкнул языком на последнем звуке. — Но можешь звать просто Жа-жа. Так сказать, для друзей.

Я повернулся к нему.

— Почему ты так приветлив со мной?

Жарж усмехнулся.

— Потому что все они, — он повёл стволом по очереди, — в большинстве своём черви-однодневки.

Слово имплант перевёл как «черви», но я понял, что он имел в виду бабочек. Нанали когда-то назвала так Соню, и мне стало не по себе.

— А ты, если тупить не будешь, сможешь прожить до конца контракта, — закончил Жарж.

— Ты давно служишь фриранцам? — спросил я.

— По их исчислению семь лет, — ответил он и вытащил из кармана халата плоскую железную коробочку и понажимал на ней клавиши. На крышке зажглись значки. — По твоим меркам год фриранцев равен полутора на Грее. Так что сам считай, сколько я уже служу.

Десять с половиной.

— Постой, — сказал я. — На Грее объявили, что забирают на двадцать лет. По какому летоисчислению?

— По фриранскому, конечно же. — Он убрал коробочку и ухмыльнулся, уже шире. — Или ты думаешь, эти волосатые будут перестраивать свои таблицы под доварповые цивилизации? Нееет, — он похлопал меня по плечу. — До этого они никогда не снизойдут. Ну, ты сам всё поймёшь.

Тридцать лет. это очень большой срок, для большинства жителей Греи. Но шанс на возвращение у мужчин хотя бы был. А у девушек, которые становились рабынями… нет.

— И мой совет, — продолжил Жарж. — Ты получил хороший старт. Не профукай свой шанс и не лезь на рожон.

Я кивнул.

В этот момент из-за консолей его окликнули.

Второй гуманоид был мне по плечо и шире Жаржа раза в два. Кожа у него была желтого цвета, глаза круглые, без ресниц, и халат ему явно выдали с чужого плеча, потому что рукава он подвернул до локтей. Он помахал Жаржу трёхпалой рукой и показал на свою консоль, где очередь уже топталась без присмотра.

— Ладно, мне пора дальше работать, — сказал Жарж и глянул поверх моей головы. — Тем более, что за тобой уже пришли.

Я обернулся.

К нам через ангар шла фриранка.

Самку от самца я отличил не сразу. Она была ниже тех, кого я видел на трапе, уже в плечах, и на ней был скафандр. Тёмно-серый, в обтяжку, без шлема, с жёсткими пластинами на груди и на предплечьях. Шерсть на лице у неё была короче, чем у самцов, рыжеватая, и из-под верхней губы торчали клыки, по длине чуть короче моего мизинца. Шла она по-хозяйски, и люди из очереди расступались, хотя она их не замечала.