Сыскарь с того света. Книга II (СИ), стр. 7

Коляска заехала во двор, остановилась в десятке шагов от крыльца, и я огляделся. Тихо. И ни души — будто все разом померли или еще спят, хотя солнце уже стояло высоко, и время было если не к обеду, то где-то рядом.

— Вы кто такие? Зачем пожаловали?

Откуда-то из-за угла показался мужик. Плечистый, чернявый, бородатый, со сросшимися бровями и лицом, на котором читалось что угодно, кроме радости по поводу нежданных гостей. Рубаха навыпуск, сапоги в грязи, руки как лопаты. Не лакей точно, скорее из конюших или при собаках, но держался так, будто весь двор его.

— Мы от… Елизаветы Генриховны. — Я вовремя спохватился — называть барона, который для всего света скончался почти десять лет назад, было бы по меньшей мере неосмотрительно. — С хозяином поговорить.

Мужик мельком взглянул на Тойво, потом на меня — так же походя, без особого интереса. Даже коляску с Сивкой он рассматривал как бы не втрое дольше. И, видимо, рассудил, что из-за столь скромного экипажа хозяина беспокоить не следует.

— Его благородие не принимают. — Мужик сложил руки на груди. — Так что разворачивайте-ка свою телегу, сударь, и езжайте.

Я усмехнулся. Попробовал бы он так запеть, будь я при форме — с петлицами и Георгием на груди. Но перед выездом решил: раз не по службе, а вроде как по личному делу, то и мундир следует оставить дома. Оделся в штатское — сюртук, жилет, без фуражки — и на тебе, на порог пускать не хотят.

— Послушай, любезный. У меня дело срочное. Так что доложи Дмитрию Аркадьевичу, и поскорее.

— Бегу да спотыкаюсь. — Мужик ухмыльнулся. — А ты сам-то вообще кто такой будешь?

Из-за того же угла вышли еще двое — тоже крепкие, нечесаные, и один жевал, не стесняясь. Дворня у Рагозина оказалась хозяину под стать: крупная, наглая и с утра пораньше при деле не состоящая. А у кого-то, судя по роже, день начался и вовсе не с чаю.

Тойво обернулся с козел. Без слов, но будто хотел спросить — мне слезть?

— Обожди пока, — бросил я.

И сам спустился, махнув через борт коляски на землю. Мужики тут же разом шагнули навстречу, и кулаки у них явно уже чесались. В прежние времена, пожалуй, показал бы балбесам, что к чему — в сыскной полиции такому быстро учишься. Но раз уж в гости приехал, не дело с драки начинать.

— Смотри сюда, дурья твоя башка. — Я достал из кармана сюртука сафьяновую книжечку и раскрыл перед бородатой физиономией. — И читай. Если, конечно, грамоте обучен.

Читать мужик, может, и не умел — но казенный документ с печатью и двуглавым орлом узнал без всякой ошибки. И тут же присел, разом сделавшись меньше ростом. А остальных и вовсе будто ветром сдуло — только доски скрипнули.

— Прошу прощения, ваше благородие. — Голос поменялся мигом, сделавшись вдвое тише. — Ошибка вышла. Дмитрий Аркадьевич велели не будить, но раз уж такое дело… Пожалуйте за мной.

Я кивнул Тойво и следом за бородатым прошагал через крыльцо в дом — в гостиную на первом этаже. Комната оказалась просторная, с окнами в сад на заднем дворе, и по мебели видно было, что обставляли с размахом и не скупясь.

Вот только жили здесь так, будто заехали на пару дней и задерживаться не собирались. На каминной полке пыль, в углу у двери — сваленные как попало охотничьи сапоги и арапник, на столе блюдце с окурками вместо пепельницы. Отовсюду пахло табаком и псиной. Холостяцкий дом — не бедный, не запущенный нарочно, а просто хозяину и так хорошо.

— Вот, ожидайте-с. — Бородатый ткнул рукой в диван. — А я мигом Дмитрия Аркадьевича позову. И ежели чайку хотите — это мы сейчас же…

Договаривал он уже с лестницы. И не успел я устроиться, как наверху раздались голоса, и сразу после — шаги. Тяжелые, неторопливые, будто хозяин нисколько не желал никого видеть, и спускался не из учтивости даже, а посмотреть, кого нелегкая принесла в такую рань.

Рань — это по здешним меркам, конечно же.

Рагозин прогрохотал по ступенькам вниз и остановился, придерживаясь за перила. Помятый, хмурый, в расстегнутой рубахе и домашних шароварах — на страдающего жениха он был похож примерно так же, как я на архиерея. Скорее уж на человека, который вчера засиделся допоздна. Не иначе отмечал неожиданное возвращение к холостяцкой жизни, которая его, судя по всему, устраивала и прежде.

И гостю его благородие был нисколько не рад.

— А вы, собственно, кто такой будете?.. — пробормотал он, щурясь.

— Булатов, Петр Алексеевич. Титулярный советник Собственной Его Императорского Величества канцелярии. — Я чуть склонил голову, однако с дивана подниматься не стал — хозяину и самому определенно было не до расшаркиваний. — Однако здесь не по службе. Один… давний друг вашей тетушки просил оказать вам содействие в поиске невесты. Тем более что я сам имел честь побывать на венчании.

— Тьфу ты, а то я смотрю — лицо знакомое. — Рагозин спустился, на ходу застегивая верхнюю пуговицу, и грузно плюхнулся в кресло напротив. — Ох уж эта Елизавета Генриховна… Аж до государевой канцелярии добралась.

Ни благодарности, ни даже тревоги в голосе — одно раздражение, что потревожили. Будто не невеста у человека пропала, а горничная сбежала, прихватив пару ложек из фамильного серебра. Учтивость Рагозин, впрочем, проявил — хоть и в своем духе.

— Чайку, Петр Алексеевич? Или, может, водочки?

— В полдень? — Я покосился на часы в углу. — Благодарю, Дмитрий Аркадьевич. Давайте лучше к делу — я не намерен задерживаться.

— Ну, это как пожелаете. — Рагозин пожал плечами. — Так вы, стало быть, сыщик?

— Можно и так сказать. Когда пропала Александра Ивановна? Точнее — когда обнаружили пропажу?

— Да вот в четверг поутру и обнаружили. Что нигде нет — ни в доме, ни на конюшне. Везде искали…

— Ее могли похитить? — Я не дослушал. — Или вы скорее думаете, что?..

— Да кто ее похитит? — Рагозин поморщился. — Сама ушла, дуреха. Сбежала среди ночи. В чем была, считай, даже из вещей почти ничего не взяла. Уж не знаю, с чего ей вздумалось?..

На этот вопрос я, пожалуй, мог бы ответить. Но, как человек воспитанный, решил покуда воздержаться.

— Да уж, удивительно. Особенно учитывая ее положение, не так ли?

Нехорошо, конечно, но не спросить нельзя. Тем более, что дам в усадьбе как будто не имеется. Единственная — и та сбежала.

— Это какое… положение? — Рагозин захлопал глазами. И только потом сообразил. — А-а-а, вы про то самое, которое… Никак нет, Петр Алексеевич! Не была Сашка беременная.

Он махнул рукой. Будто не о невесте говорил, а муху отогнал. Но тут же смолк, впрочем, и лицо у него сделалось задумчивое. Засомневался, видимо, и теперь высчитывал. Не без труда — с похмелья голова работала туго.

— Да уж. — Я позволил себе улыбнуться. — Это не мое дело, Дмитрий Аркадьевич, но для влюбленного жениха вы на удивление мало осведомлены о вашей будущей супруге. Позвольте спросить — сколько вы вообще знакомы с Александрой? Год? Два?

— Да с год как раз и будет, получается. Там такая история вышла, Петр Алексеевич — в жизни не поверите! — Рагозин откинулся в кресле и уставился в потолок. — Я ведь в том апреле чуть не утоп. На Разливе, тут рукой подать. Поехал рыбу удить — один, без людей, с утра пораньше. Лодка у меня там — старая, еще отцовская. Встал, потянулся за удилищем — и кувыркнулся!

Рассказывал он легко, даже весело — как рассказывают про чужую беду, а не про собственную. Будто не он сам хлебал ледяную воду прошлой весной, а какой-нибудь знакомый. И не из близких и хороших, а которого ничуть не жалко.

— А плаваю я, Петр Алексеевич, вот прямо как топор. В сапогах, в тулупе — сразу ко дну и пошел, а там уж кричи, не кричи — народу то нет никого. И вот, значит, воды нахлебался, в глазах темнеет. Уже думаю — ну, отжил свое ротмистр. — Рагозин развел руками. — И тут кто-то ка-а-ак схватит! За шиворот, будто котенка. И тащит к берегу! А там шагов двадцать было точно — не всякий справится.

— Но справились, полагаю? — улыбнулся я. — Раз уж мы с вами здесь.

— Так точно, Петр Алексеевич. Справилась, точнее, — улыбнулся Рагозин. — Девица. Одна! А уж как смогла — это только богу известно. Я лежу, воду из себя выплевываю — а она надо мной, мокрая вся. Я только глазищи и запомнил — темно еще было, утро самое.