Сыскарь с того света. Книга II (СИ), стр. 50

И, как и я — не может.

— Приступим, пожалуй, — проворчал водяной, хмуро взглянув на барона.

Дружины разошлись в стороны, и только теперь я разобрал, что утопленники метили с утра. Багры, воткнутые в песок, стояли кругом шагов в двенадцать поперек. Кто-то принес три щита, и еще столько же так и лежали у валуна.

Морской хозяин встал у противоположного края, положил руку на меч и замер — готовый, хоть сейчас начинай.

— Порядок такой, — Водяной вышел на середину и оглядел нас обоих по очереди. — Щитов у каждого по три. Расколют один — бери другой, пока целые есть. Из круга ни ногой, а биться, покуда один не упадет.

Вот и весь сказ — никакого особенного церемониала, по-видимому, не полагалось. Водяной помолчал, будто вспоминая, не забыл ли чего, махнул рукой и скомандовал:

— В круг.

— Погодите, судари.

Барон, как и всегда, говорил негромко — но так, что слышно было каждому. Когда он шагнул вперед, на него уставились все разом. Кроме морского хозяина — тот так и стоял у края круга и смотрел поверх наших голов куда-то вдаль. Будто нисколько не интересовался, что скажет вампир.

Или уже и так знал наперед каждое слово.

— Вчера наш юный друг вспомнил о древнем обычае. — Барон повернулся в мою сторону. — Хозяин Невы выставил вместо себя бойца на судебный поединок, также именуемый хольмгангом, и хозяин моря принял замену. А право, признанное за одним, по справедливости принадлежит и другому.

На несколько мгновений над берегом повисла такая тишина, что я услышал, как где-то вдали верещат чайки. Их, видимо, тоже что-то возмущало — не меньше, чем нас с Полоцким. Его высокородие стоял молча и только морщился. То ли уже сообразил, к чему клонит его старый знакомый, то ли просто ждал очередной гадости.

И, ясное дело, дождался.

— Обоим бойцам надлежит биться в своей стихии. И потому хозяин здешних вод, — Барон развернулся к дальней стороне круга, — оказал дому Фалькенхорст великую честь. И по древнему праву вместо него на поединок выйдет мой… вассал.

Последнее слово прозвучало странно, как бы отдельно от всего остального. Будто барон на самом деле хотел сказать совсем другое, и только в самый последний момент передумал. Впрочем, уж кто-кто, а я в объяснениях не нуждался. По всему выходило, что вместо одного противника мне решили подсунуть другого — как бы не похуже.

Дружина за спиной морского хозяина расступилась, как вода перед носом лодки, и из-за их могучих фигур показалась еще одна — нисколько не ниже остальных.

Я не сразу узнал Рагозина. Он будто помолодел лет этак на десять, разом превратившись из обрюзгшего господина без малого сорока лет в моего ровесника. И шагал по песку легко — высокий, крупный, в одной сорочке навыпуск, сапогах и шароварах. Ни доспеха, ни даже кольчуги у него не было.

То ли отказался, как и положено лихому гусару, хоть бы и в отставке, то ли объяснили ночью, что вампиру защита и вовсе без надобности — тело само удар держит, и кровь, надо думать, не вытечет.

Оружие его благородие, впрочем, прихватил — нес на плече длинную кавалерийскую саблю в ножнах. Не иначе ту самую, которой когда-то рубил турок под Плевной.

Пятнадцать лет, небось, на стене висела. Подольше, чем мой клыч — и вот на тебе, пригодилась.

— Вот ведь… — выдохнула Лушка у меня за спиной.

И добавила слово, которое я за всю свою службу на Гороховой слышал раза четыре, не больше.

Наши зашумели разом. Тойво заворчал, Тришка за спиной Полоцкого пискляво ругнулся, а старик водяной нахмурился так, что брови сошлись в одну седую щетку. И только его высокородие нисколько не удивился. Стоял все так же, заложив руки за спину, и мрачно ухмылялся, глядя на барона.

Знал? Нет, вряд ли. Но чуять — чуял, как бы еще не с ночи. Не первый век с бароном знаком, сообразил, чего от того ждать. Потому и кинжал с Казначейской привез.

— Ну что, Булатов, говорил я тебе, что быть дуэли? — Рагозин остановился у края круга и расхохотался. — А оно вон как вышло!

Он покосился на барона. Быстро, украдкой — как собачонка, которая сделала стойку на задних лапах и ждет, дадут сахарку или нет. А тот даже головы не повернул.

Лада стояла теперь не у лодки, а ближе — шагах в десяти справа. И на жениха она смотрела уже без всякой нежности. И не сердито даже, а будто на жабу или еще какую болотную гадость.

Поняла, сложила в уме. Да тут любой, пожалуй, сложит.

Вот же старый… кровосос. Опять сыграл в ответ — и опять моей же картой. Ладу у морского хозяина, небось, уже выкупил, а тот и рад: и на суше драться не придется, и лицо сохранил. А может, заодно и мне припомнил, что поперек лезу.

И по всему математика получалась какая-то уж совсем не радостная. С морским хозяином еще можно потягаться — он на суше тяжелый, устанет быстро, если сразу своей железкой не зарубит. А вампир…

Я пригляделся.

Нет, не ослабел ни капли, хоть и день на дворе. Тучи висели низко, солнце за ними не угадывалось вовсе, и чувствовал Рагозин себя превосходно. Вытянул из ножен саблю, раскрутил над головой так, что засвистело, и рубанул пару раз, примериваясь. Потом выхватил из-за пояса платок, подбросил — и пока тот падал, клинок мелькнул дважды.

На песок опустились три лоскута.

Силен, зараза. Еще вчера на пристани кудри у него кое-где серебрились, а теперь седина пропала, а щеки налились, как у кадета после каникул. Не иначе пожрал ночью как следует — дворни у него в усадьбе много.

Тетушка, разумеется, тоже была тут как тут: стояла поодаль под черным зонтом, хотя никакого солнца не было, и, поймав мой взгляд, послала воздушный поцелуй, кляча старая.

— Надеюсь, ни у кого здесь нет возражений? — поинтересовался барон.

Совершенно будничным тоном — ответ он знал заранее.

Все переглянулись. Утопленники с Невы заворчали и вполголоса загудели — вряд ли что-то приличное. Сам водяной хмурился, однако молчал. Правило есть правило — вчера я сам за него ухватился, а сегодня его повернули против нас, и попробуй тут поспорь.

— Ну что, не возражаешь, Булатов? — Рагозин крутанул саблю в руке. — Попляшем с тобой?

— Ты пляши. — Я положил руку на меч. — Пока ноги на месте.

— Вот это по-нашему! — Рагозин широко улыбнулся. — Да ты не бойся. Я тебя до смерти убивать не буду. Ну, постараюсь, то есть, — тут же поправился он. — А там уж сам понимаешь, брат — на дуэли всякое случается.

Врет. Как есть врет, иначе бы и говорить не стал. Ему меня с концами упокоить велели — барон по мелочи размениваться не станет, раз уж такое задумал.

— Меньше болтай, — отозвался я. — А то так языком молотишь, что на саблю силы не останется.

Засмеялись все. Тойво загоготал, как из бочки, Лушка прыснула в кулак, и даже вояки морского князя заулыбались — видимо, им такой ответ пришелся по нраву. Рагозин нахмурился, дернул плечом и отошел на свою сторону круга. Щит брать не стал — ему, надо думать, без надобности.

А я взял. Кавалерийская сабля длиннее Олегова меча, так что лишним не будет. Щит лег на руку легко, и веса я почти не почувствовал. То ли сила откуда-то взялась, то ли кольчугу Полоцкому в свое время и правда заколдовали как надо.

— Ну, по местам, что ли, — вздохнул водяной.

Не хотелось ему командовать — но куда уж теперь денешься?

Я шагнул в круг. Рагозин напротив переступил с ноги на ногу и опустил саблю острием к песку.

— Начали!

Глава 25

Песок взлетел у Рагозина из-под сапог, а сам он был уже рядом. Двенадцать шагов круга проглотил одним махом. Пыль так и висела за ним дорожкой, не успевая осесть, и казалось, что вампир остался стоять где стоял, а сюда прилетела одна только сабля.

Щит я вскинул скорее с перепугу, чем с умом, и клинок обрушился на него сверху, наискось. Доски хрустнули, руку отсушило как бы не до самого плеча, а ноги поехали назад по песку, оставляя две борозды в пол-аршина. Хорошо хоть не свалился.

Продолжать Рагозин не стал. Отскочил, играя саблей, и рассмеялся.