Сыскарь с того света. Книга II (СИ), стр. 49
Я поправил пояс на кольчуге, взял из сундука меч и вышел из палатки.
Лагерь уже проснулся, а может, и вовсе не ложился. С залива тянуло, и палатки трепетали на ветру. У воды бродили трое утопленников. Один вогнал багор в песок и пошел отмерять шагами расстояние — готовил место для схватки. Другой тащил к заливу какую-то корягу, а третий себе дела пока не нашел — просто глазел во все стороны.
Тойво по своему обыкновению возился у коляски: оглаживал Сивку по шее, кормил с руки и едва слышно бубнил что-то. Тришка болтался у самой воды и пинал камушки. Один укатился дальше прочих и звонко стукнулся о круглый щит, прислоненный к валуну. Утопленники разом обернулись, шиш подпрыгнул чуть ли не на аршин, и тут же на четвереньках метнулся прочь и скрылся за палаткой.
Лада сидела там же, на перевернутой лодке, закутанная в армяк по самую макушку, и смотрела на воду. Может, со вчера так и не ложилась — ждала.
Сонно и буднично, хоть самовар ставь. И все же что-то было не так, как вчера. Я не сразу понял, а когда сообразил, даже остановился.
В стороне от берега, за деревьями, стояла черная карета со шторками на окнах. Не пряталась, но и глаза не мозолила. Когда приехала — не знаю, но вчера ее здесь не было. Ночевали вампиры, надо думать, у Рагозина: от его усадьбы сюда рукой подать.
Или в лесу охотились. Лето, зверья много… Да и не только. По-хорошему надо бы проверить, не пропал ли кто из Лахты за последние пару дней. Барон кровосос воспитанный, но кто ж его знает — вдруг приспичило отужинать повкуснее?
Если живой буду — займусь непременно.
— Вот и я думаю — чего им тут понадобилось?
Полоцкий по своему обыкновению подошел неслышно, без единого звука. Вид у его высокородия был сонный и помятый — наверное, тоже глаз не сомкнул. Он сощурился на карету, словно хотел рассмотреть что-то сквозь шторки и сообразить, что здесь понадобилось его превосходительству в такую рань.
Ничего, понятное дело, не увидел, хмыкнул и перевел взгляд на меня. Прошелся глазами снизу вверх: от сапог, которые сам же привез еще вчера вечером, до кольчуги под ремнем и ножнам на боку. И, судя по всему, остался доволен.
— Ну прямо витязь. Готов, Петр Алексеевич?
— Будешь тут готов… — Я пожал плечами. — Справлюсь как-нибудь. Вы это… Если что — бабушке сообщите.
— Не подумаю даже, — отрезал Полоцкий. — Так что иди побеждай. Я тут тебе вот еще чего, кстати, с Казначейской прихватил.
Он запустил руку под сюртук и вытащил кинжал в ножнах с насечкой из серебра. Тот самый, которым я пырнул покойного ныне князя Долгорукова, когда его сиятельство забрался в училище на ночь глядя.
— Зачем, Сергей Иванович? — Я взвесил кинжал на ладони, протянул обратно и хлопнул по рукояти меча на боку. — У меня вон какой аргумент имеется. Да и не поможет серебро — морской хозяин никакого металла не боится.
— Бери, кому сказано, — буркнул Полоцкий. И, не спрашивая, сам принялся пристраивать ножны мне на пояс справа. — Ты вон какой здоровый — ноги не подогнутся, — проговорил он, затягивая ремешок. — Чует мое сердце — запас лишним не будет.
Я не стал спорить — и так на плечах полпуда с лишним, все равно не попляшешь.
— Ну вот, теперь хорошо. — Полоцкий отступил на шаг. — Я тут еще в город ездил, пока ты спал. Одна особа тебя видеть хочет.
Я и сообразить не успел, как справа мелькнула рыжая шевелюра. Лушка вылетела из-за палатки так, словно за ней гнались, и встала передо мной, уперев руки в бока. Волосы у нее растрепались — по дороге еще, видимо — а глаза горели так, что я даже успел подумать, что бояться здесь надо вовсе не морского хозяина с его мечом и ручищами.
— Ну и кто ты после этого, благородие? — выпалила Лушка, не поздоровавшись. — Дурак, вот кто! Нет, ну это ж надо было додуматься… Сам под меч полез, никто ведь за язык не тянул!
— Ну… Доброе утро, однако, — Я от неожиданности не придумал ничего лучше. — Рад тебя видеть, Лукерья Павловна.
— Доброе⁈ — Лушка аж задохнулась. — Ему еще и доброе! Мне Сергей Иваныч как рассказал — я думала, ослышалась. Всю дорогу тряслась, все думала: вот приеду, а там уже…
Она сбилась, махнула рукой и отвернулась — на миг, не больше. А когда снова посмотрела на меня, глаза у нее блестели. Но пролиться слезам Лушка не дала: тут же вытерла рукавом и ткнула меня кулаком в грудь.
Кольчуга звякнула.
— Железяку нацепил… — прошипела Лушка, дуя на костяшки. — Думаешь, поможет?
— Сергей Иванович говорит — заговоренная, — улыбнулся я.
— Сергей Иванович говорит… — передразнила Лушка. И вдруг покосилась туда, где на перевернутой лодке сидела Лада. — Нашел ведь ее. Живую, целую. Вот и отдал бы водяному — пускай сам за свое и бьется. Тебе-то это зачем?
— Не выстоит старик на суше, — вздохнул я. — Да и не за свое он бьется, а за весь город, считай. Чтобы как в двадцать четвертом…
— А ты, значит, выстоишь⁈
— Постараюсь, — Я пожал плечами. — Бог не выдаст — морской хозяин не съест.
Лушка не ответила. Постояла, кусая губу, потом сдернула через голову шнурок с янтарем и, привстав на цыпочки, накинула его мне на шею. Камень лег поверх кольчуги, и тепло я почувствовал даже сквозь железо и рубаху — как от печки. Вчера утром в трактире будто стекляшка был, совсем пустой, а теперь, выходит, набрался сил от хозяйки.
— Беречь тебя будет! Такого даже у них в закромах нет.
Лушка мотнула головой в сторону Полоцкого, и тот приподнял бровь. Точнее, обе разом, и физиономия у его высокородия вдруг стала такая удивленная, какой я прежде, пожалуй, и не видел. И янтарь он разглядывал долго и пристально, будто подвох какой искал.
Не нашел — и оттого удивился еще больше.
— Ты мне слово офицера давал, — Лушка вцепилась пальцами в ремень на кольчуге и посмотрела снизу вверх, уже без всякой злости. — Что не пропадешь. Помнишь?
— Помню.
— Вот и не вздумай! Чтобы вернулся — или я тебя, благородие, хоть с того света достану!
И тут она меня поцеловала. Неуклюже, наспех, и не в губы, не в щеку даже, а куда-то в шею над воротом кольчуги — выше не дотянулась. Я так и застыл. Руки не знали, куда себя деть, ножны ткнулись ей в коленку, а обнять как следует я не решился, чтобы железом платок не попортить. Когда Лушка отстранилась, на щеке у нее алела тонкая царапина — зацепила все-таки острое.
— Ну ладно, потом намилуетесь. — Полоцкий деликатно кашлянул в кулак и указал взглядом в сторону залива. — Пора.
Вода у берега, до того смирная, вдруг вспухла горбом, и из нее одна за другой полезли фигуры со щитами и копьями. Морской хозяин поднялся первым. В той же короне из зубов и перламутровой чешуе, что и вчера, и с рунным клинком на поясе. Дружина выходила следом и строилась у кромки, роняя с бород капли.
Чуть в стороне на песок выбрался водяной, и за ним потянулись утопленники с Невы. Оба войска замерли друг против друга, оставив между собой шагов тридцать пустого берега — как раз там, где четверть часа назад втыкали багры.
Мы тоже двинулись. Тойво шагал рядом со мной с таким видом, что, дай ему волю, переловил бы всех голыми руками и покидал обратно в залив. Тришка семенил у моих сапог и скалился, вздыбив шерсть на загривке — того и гляди вцепится кому-нибудь в ногу. Но потом вдруг пискнул, споткнулся и юркнул Полоцкому за спину.
Я проследил за его взглядом — и сам едва не сбился с шага.
Барон стоял у самой воды. Откуда он взялся, я не заметил — и, судя по лицу Полоцкого, не я один. Сюртук застегнут наглухо, на пальце перстень с рубином цвета бычьей крови — все как всегда. Его превосходительство выглядел так, будто просто решил прогуляться по берегу и оказался здесь совершенно…
Случайно? Ну да, держи карман шире. У старого кровососа, небось, все наперед просчитано — знать бы, что на этот раз и какого черта ему тут надо.
Барон учтиво поклонился — сначала мне, потом отдельно Полоцкому. А тот даже не кивнул в ответ — стоял, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в сторону. Без всякой злобы и без интереса, однако я почему-то не сомневался, что его высокородие тоже пытается сообразить, что задумал вампир.