Сыскарь с того света. Книга II (СИ), стр. 44
— Весьма, — повторил барон. — И все же вынужден разочаровать вас, судари: Александра Ивановна уже согласилась стать супругой моего протеже, и этого не изменить. — Он повернулся ко мне всем телом. — Надеюсь, вы не собираетесь более нас задерживать?
— Я — ни в коем случае, — ответил я. И усмехнулся, взглянув на водяного. — За остальных, впрочем, сказать не берусь.
— Только тронь, упырь. — Тот опустил ладонь на топор. — Враз без руки оставлю.
У ступеней снова плеснула вода, и дружина тут же подняла оружие — все разом. Утопленники шагнули вперед и обступили вампиров полукольцом. Кто-то перехватил поудобнее багор, у кого-то в руке тускло блеснул меч, а ржавое железо оказалось как раз напротив Рагозина. Тот попятился, и Елизавета Генриховна схватила его за руку.
А барон так и стоял, словно ему ботинки к пристани гвоздями приколотили.
— Что ж, вижу, у нас тут имеется некий… правовой казус, — проговорил он. — На счастье, среди нас есть тот, кто вправе говорить от имени государя императора. — Он снова уставился на меня. — Вы ведь не допустите, чтобы над законопослушными гражданами совершили самосуд?
Я не ответил. С одной стороны, допустить очень даже хотелось. Но с другой…
Впрочем, подумать я толком не успел. Ветер с залива налетел снова — еще холоднее, чем прежде. Прошелся над пристанью, ударил в лицо мелкой моросью, и в его вое вдруг проступили слова.
— Довольно! — Голос шел отовсюду разом. — Вы оба у меня в гостях!
Баронова свита в виде тетушки и племянника заозиралась. Сам Штиглиц разве что чуть приподнял бровь, а водяной, кажется, и вовсе нисколько не удивился. Только вздохнул протяжно, поморщился, как от зубной боли, и повернулся к заливу.
— Поутру я сказал тебе, старик, — продолжал голос. Ветер гнал по воде рябь, и слова катились вместе с ней между катерами и яликами до самого берега. — Приходи с хирдом или не приходи вовсе. И вот ты здесь, и хирд твой при тебе. Так скажи: ты явился решить наш спор, как решали отцы?
— Нет, — ответил водяной. — Пришел забрать свое. Заберу и сейчас же уйду.
Он шагнул было к Ладе, но потом глянул на меня и снова нахмурился. Будто сам не знал, чему сейчас следовать — новому закону или праву, что куда старше и меня, и нынешнего государя, и самого петровского Регламента. В глазах у водяного мелькнуло что-то, и они на миг потемнели, как омут — однако шага он так и не сделал.
— Здесь нет ничего твоего, старик.
Вода у пристани поднялась сразу со всех сторон, и из нее начали вырастать фигуры со щитами и копьями. Утром я бросил считать на третьем десятке, а теперь не стал и начинать: дружина морского хозяина была как бы не впятеро больше, чем у водяного.
Последним на пристань поднялся сам хозяин. Встал у нижней ступени, но даже так голова его оказалась почти вровень с моей.
Утром он красовался перед нами полуголым, с гребнем на поясе, а теперь пришел совсем другим. Плечи и грудь облегал доспех из крупной чешуи, отливавшей перламутром, а белобрысую гриву покрывала корона из чьих-то зубов. Желтоватых и кривых, каждый в палец, если не больше. Знал бы я, что в заливе водится такая рыбина, в жизни бы купаться не полез.
Хотя… перевелись уже такие левиафаны. И давно, слава тебе господи.
В руке морской хозяин держал меч. Не костяной и не ржавый, а из сияющей стали. Будто только что с наковальни, хотя пролежал на дне, надо думать, не одну сотню лет. Клинок широкий, а по стали от гарды и чуть не до середины тянулась резьба — мелкие угловатые знаки, сплошь черточки да палочки.
Принарядился, значит. Только не к гостям, а драться пришел. И железный меч в руке крепко лежит — морскому хозяину, видно, такое никаким законом не воспрещалось.
— Нету моего? — Водяной даже не обернулся к дружине. — Может, и нет. Только не тебе решать. — Он кивнул в мою сторону. — Государев человек сказал: нынче русалками владеть не положено.
— Мне нет дела до сухопутного конунга, старик. И нет дела до тех, кто ему служит. — Морской хозяин улыбнулся, обнажив два ряда зубов — ровных и белых, как жемчуг. — Право предков старше всех ваших уговоров. Ты пришел в мою воду, и ты заплатишь.
Голос его звучал все так же красиво и гулко, но где-то внутри будто натянулась струна. Драки местный владыка, похоже, и сам не хотел — дружина у него больше, но и старик с собой не гимназистов привел.
Только и отпустить провинившегося соседа было никак нельзя, и дружины уже стояли друг напротив друга, а залив за пристанью поднимался. Волны шли одна другой навстречу, сшибались и рассыпались брызгами, будто уже начали драться прежде остальных.
— Как пожелаешь. Ты тут хозяин. — Водяной убрал ладонь с топора. — Чего тебе надобно? Золота? Жемчугов?
— Оставь побрякушки русалкам, старик. — Морской хозяин поднял руку с мечом, и волны за его спиной разом улеглись, будто ждали. — Воину подобает плата, достойная воина. Я возьму ее. — Блестящее острие указало на Ладу. — Она вошла в мою воду — в ней и останется.
Пальцы на моем локте сжались так, что я едва не охнул. На пристани стало тихо. Даже волны, которые только что плескались за спиной морского хозяина, легли и ждали. Утопленники из дружины водяного оружия не опустили, но стояли не шевелясь. А Лада, кажется, и вовсе перестала дышать.
Первым тишину нарушил барон.
— Что ж, полагаю, сейчас нам нет причины задерживаться. Так что позвольте откланяться. — Он чуть опустил голову и скомандовал Рагозину: — Ступайте на берег, Дмитрий Аркадьевич.
Тот посмотрел на меня, на морского хозяина с его сияющим мечом и, наконец, снова на барона. Нахмурился на мгновение — видимо, не до конца еще остыла гусарская кровь — но потом подобрал с гранита свой изломанный зонтик и поплелся следом за теткой, сгорбившись и втянув голову в плечи.
На Ладу он так и не оглянулся. Она проводила его глазами до самого края пристани, и во взгляде у нее было столько горечи, что проняло даже утопленников. Один — местный, не с Невы — едва слышно вздохнул, надувая носом здоровенный пузырь.
— С вами же, Петр Алексеевич, мы непременно продолжим беседу. Когда… волна уляжется. — Барон улыбнулся уголками рта, видимо, очень довольный собственным каламбуром. — Доброго дня.
Он развернулся и зашагал к саду. Не удрал, конечно же — просто отступил на время. Уж не знаю, что его превосходительство выкинет потом, однако лезть в схватку двух подводных дружин вампирам явно оказалось не с руки.
— Старый драугр решил мудро, — сказал морской хозяин. — Отступись и ты, старик, пока не поздно.
— Нет. — Водяной ответил негромко, но его голос все равно прокатился эхом над чужими волнами. — Ее ты не получишь.
— Значит, ты выбрал войну, старик. — Морской хозяин перехватил меч поудобнее. — Ты, не я.
Дружины качнулись навстречу друг другу. Бородачи в чешуе разом подняли щиты, утопленники с Невы нацелили на них топоры и багры, а вода между пристанью и рейдом снова вскипела, заливая ступени. Еще мгновение — и начнется.
— Послушайте, судари! — Я шагнул вперед. — Ваш спор неуместен!
И откуда только смелость взялась? Влезать в свару двух хозяев было, пожалуй, пострашнее, чем на кладбище у избы Яги. Но тогда попробовал — и ничего. Глядишь, и тут не утопят.
Водяной обернулся сразу, словно только того и ждал. Знал уже, видимо, что я молчать не стану, хоть и стоило бы.
Морской хозяин нахмурился, однако тоже опустил меч.
— Говори, человек, — сказал он.
— Ни один из вас не может забрать Ладу силой. — Я осторожно прошел еще вперед и встал между дружинами. — Таков государев закон.
Морской хозяин посмотрел на меня. Внимательно, так же, как глядела вся прочая нечисть любого калибра… Нет, иначе: будто не на меня, а поверх плеча, на кого-то, кто стоял за спиной и был выше нас обоих.
На меня ему было плевать, это я понял сразу. А вот того, второго, морской хозяин признавал. И, похоже, даже слегка побаивался.
— За тобой великая воля, человек, — проговорил он. — Но даже твой покровитель здесь не в своем праве. Остров, может, и принадлежит ему. Но море — мое.