Книга дождя, стр. 28

Если она и впрямь так беспокоится, замечает он, можно обратиться в круглосуточную клинику.

По дороге в гостиницу она раздумывает, не принять ли его совет, но это значит, что придется провести несколько часов под слепящими лампами в переполненной приемной, со множеством любопытствующих незнакомцев. И, разумеется, ее личные данные загрузят в какую-то официальную базу, и кто-нибудь где-нибудь заметит ее, сопоставит эти данные и найдет закономерность в ее путешествиях, которую она так усердно старается скрыть. Ладно, может, это лишь паранойя, но кто знает. И как бы то ни было, если она пойдет в клинику, это значит, что с ней и впрямь что-то не так. А этого не может быть. У нее есть дело, а потом она уберется отсюда.

Пересекая фойе, она натыкается на Андроса. Он сияет при виде нее, говорит, что ему удалось раздобыть два билета на представление сегодня вечером и ей нельзя это упускать. Особое событие, бывает лишь раз в год. Как Рождество.

– Это отчасти связано с тем, ради чего ты сюда приехала, – говорит он.

Она хочет сказать «нет». Она говорит «да».

Новый концертный зал возвышается над гаванью перламутровой спиралью, напоминающей раковину огромного рапана. Чтобы добраться туда, они преодолевают пешеходный мост над водой в толпе до странности мрачной – ведь предполагается развлекательный вечер. Андрос не сильно распространяется по поводу предстоящего события. Говорит, что лучше всего, если она будет воспринимать все самостоятельно, без подготовки.

Оказывается, что это опера на основе сборника древних легенд под названием «Альманах песка», которые явно имеют статус национальной мифологии. Опера исполняется на родном для островитян языке, и, как ни обидно, английских субтитров не предполагается – только короткое либретто в программке. Один из ведущих артистов – знаменитый местный дрэг-исполнитель и поп-певец Афродэдди Элеганза. Густой белый грим, выгнутые брови, бирюзовые губы – если фото в программке соответствует, этому человеку лет шестнадцать максимум, он совсем молод.

Занавес поднимается, и Клэр изо всех сил пытается понять, что происходит на сцене. Все начинается со шторма на море, и жутковатые голоса за сценой поют, возвышая голос над ревом ветра и волн. Появляется пережившая кораблекрушение путешественница, Одиссей женского пола, как догадывается Клэр, ее прибивает к берегу, и коренные островитяне, у’Йой, относят ее к себе в деревню. Старшая из них, слепая старуха, рассказывает путешественнице истории своего народа, которые разыгрываются другими актерами. В остальном Клэр мало что понимает. Дух воды пойман и приручен, предполагает она, идет борьба между братьями и сестрами за трон, и бог моря заводит интрижку со смертной женщиной. Ученые – или волшебники – строят механизм, который приводит в движение корабли и делает их броню неуязвимой, но это явно злит дух вулкана, и группа повстанцев, похоже, договаривается разрушить механизм, пока не стало слишком поздно. Часто несколько персонажей говорят или поют одновременно или стонут и жестикулируют по углам, пока более важные вещи требуют внимания на авансцене. Некоторые актеры кажутся главными в саге, но потом исчезают и больше не возвращаются. Места в зале, выбранные для них Андросом, расположены довольно далеко от сцены, из-за чего еще труднее разобрать, что происходит.

– Это Афродэдди, – шепчет ей в ухо Андрос.

Она видит фигурку, которая пересекает сцену в длинном пурпурном одеянии, лысую, руки расставлены, она поет одну высокую ноту. Другие актеры расступаются перед ней.

– Кого он играет? – спрашивает Клэр тоже шепотом.

– Океан, – отвечает Андрос.

Как раз перед антрактом какое-то морское чудище с щупальцами, возможно, гигантский кальмар, поднимается на сцену из люка и обвивается вокруг мужчины и женщины, которые стоят одни, взявшись за руки. Существо выглядит до бесстыдства фальшивым, его механизм громко скрипит. Актеры медленно исчезают из виду в его глубоких иссиня-черных складках, все еще декламируя свои реплики, будто не замечая, что с ними происходит. Абсурдная смесь Шекспира и ужастиков пятидесятых годов, Клэр едва подавляет смешок. То же самое было с ней, когда она услышала, как дива мяукает, словно кошка, в традиционной опере в Шанхае.

Она оглядывается на Андроса и потрясена, увидев слезы, которые катятся по его щекам. И он не одинок. Она слышит всхлипы, видит ошеломленные лица, замечает, как люди достают платочки и салфетки, а потом и сама ощущает эту почти физическую силу: прилив глубоких чувств прокатывается по залу собравшихся вроде бы здравомыслящих людей. Андрос поворачивается к ней, улыбается, словно говоря: «Все хорошо», – и берет ее за руку.

А потом странности нарастают. В третьем акте, в разгар музыкального номера, огромный кусок задника сцены, разукрашенный под фасад древнего храма, внезапно опрокидывается назад, сбивая подвешенный экран, и с грохотом падает на помост. Клэр ахает от этой катастрофической поломки, но актеры продолжают, не сбиваясь. Она оглядывается на Андроса. Он все еще захвачен действом, заворожен.

Клэр чувствует холодную каплю на запястье, запрокидывает голову и вглядывается в сводчатый потолок. Неужто эта чертова крыша протекает или это часть представления?

Больше не капает, но на сцене происходят еще более странные вещи. Однако лишь Клэр находит их странными. Приглушенные удары крыльев. Появляются непонятные части сценического оборудования – края механизмов, которые на мгновение зависают или скользят поверх декораций и исчезают. Шевеление каких-то тел – их едва видно за полупрозрачными занавесками, изображающими вздымающиеся волны. И фоном ко всему этому, Клэр уверена, она слышит еще один слабый звук: низкий скрежет и гул, словно какой-то огромный механизм тяжело вращается, – он ей знаком, но она не помнит откуда. А потом вспоминает: это звук из подземного бункера в исследовательской лаборатории, где Андрос показывал ей волновой эксперимент.

Клэр чувствует вибрации в полу, в подлокотниках своего кресла. А другие слышат? Актеры и зрители – все эти люди пребывают в забытьи, ведут себя так, будто не существует границы между сценой и залом. Они все увлечены сюжетом, каким бы он ни был. Но она все больше убеждается, что помимо этого спектакля происходит еще один, гораздо более масштабный, что она видит лишь отголоски, намеки, смутные подсказки о более важном событии, идущем своим чередом, постепенном, неотвратимом процессе или о чем-то, что вот-вот настанет, – так нарастает ледяной покров, и никто здесь не может уловить это явление в его целостности или признать, что оно происходит. Она единственная, кто, наблюдая это представление, видит, что вершится на самом деле.

Она шепотом извиняется перед Андросом и спешит вверх по проходу, проталкиваясь мимо капельдинера, который смотрит на нее осуждающе, будто она выходит в разгар священного ритуала. Клэр пересекает фойе и выходит в моросящую темноту, ходит туда-сюда по двору, потирая плечо с пластырем и шепча про себя, что она ведет себя глупо и ей надо вернуться. Прекрати привлекать к себе внимание, идиотка!

Она возвращается внутрь, заказывает скотч в баре, быстро опрокидывает в себя бокал. Андрос находит ее. Он робко улыбается ей, но катарсис, или что там переживают все эти люди, все еще заметен в его глазах.

– Видимо, это не то, что ты ожидала? – спрашивает он, касаясь ее плеча. – Все хорошо?

– Все нормально. Но думаю, мне стоит вернуться в гостиницу.

– Позволь тебя проводить. Я могу рассказать больше про представление, если…

Она берет его за руку.

– Нет, спасибо. Давай не будем говорить об этом. О чем угодно, только не об этом.

Клэр просыпается перед рассветом. Возле нее еще спит Андрос. Они оба лежат голые поверх одеял. Несмотря на бурю, в комнате всю ночь было тепло, и они провели большую ее часть в объятиях друг друга.

Она касается серебряного квита, свисающего с цепочки на его шее. Если она его откроет, что там найдет? Что он хранит так близко к сердцу?