Книга дождя, стр. 18

И тогда он подумал о сестре. Наверно, сейчас она бредет по холодному, мокрому лесу, ищет следы животных. Прислушивается к крикам, к шорохам в кустах. Он вспомнил их последний день в Ривер-Мидоузе, когда она привела его в лес показать то, что обнаружила под поваленной сосной.

Там, – сказала она, указывая на сумрак под спутанными ветками. – Смотри туда.

Вернувшись домой в Канаду, Алекс вспомнил свою мечту об игре внутри игры, когда аватары игроков могут сесть и сыграть внутри пиксельного мира, где они обитают. Они не получат за это очков и не повысят уровень навыков. Это будет игра об их вселенной, метаигра, раскрывающая героям, что они, по сути, фишки и перемещаются в мире, созданном не ими, подвластны законам, которые не понимают.

Разработчики так же, как и команда «Картонного космоса», скептично отнеслись к такой закольцованности, но указание самого Сикандара заключалось в том, чтобы Алексу дали карт-бланш.

«Идеальное название», – подумал он. Заперся на две недели в квартире с толстой колодой пустых карточек, костями, ручками, пластиковыми фишками и попробовал что-то придумать. Метаигра, решил он, должна быть быстрой, с легкими правилами, намеренно простой по сравнению с мрачной атмосферой мифов, о которых он начал думать как о „внешней игре“. Но очень скоро идея начала разрастаться и ускользать. Груда разрисованных карточек росла, затем начала делиться на отдельные колоды, каждая со своей ролью и назначением. Он хватал случайные фишки и фигурки из других своих замороженных проектов. Заполнял блокнот подробными правилами, структурой ходов, ответвлениями сюжета.

Всякий раз, как забытый образ или эпизод из его собственной жизни в Ривер-Мидоузе всплывал в его сознании, он записывал его на карточке и откладывал в сторону. Большой новый дом, в который они переехали. Семейная ссора за ужином. Последний вечер в Ривер-Мидоузе, после которого они внезапно стали бездомными, уехали из города с немногочисленными пожитками, едва успев их собрать, не понимая, удастся ли им когда-нибудь сюда вернуться. Какое все это имеет отношение к легендарному острову и дням его былой славы? Алекс понятия не имел, но вскоре уже записывал на карточках лишь образы из своего прошлого. И не только воспоминания, но и эпизоды из жизни своей семьи, которые сам лично не наблюдал. Как в действительности проводила дни его мать? А отец?

Очень скоро он уже не был уверен, что эти восстановленные фрагменты личной истории должны стать частью игры, игра ли это вообще.

Он сидел на полу с разбросанными вокруг карточками и фишками, когда позвонила мать и сказала, что уже несколько недель не получала вестей от Эмери.

После встречи с Митио Алекс едет на арендованной машине в местный информационный центр, просит карты местности. Ему дают такую, в которой указана «природоохранная зона». Он заходит в продуктовый, закупается протеиновыми батончиками, супами быстрого приготовления, орехами и сухофруктами. В магазине «Охотник и рыболов» через дорогу покупает большой рюкзак, термос, водостойкие спички, яркий фонарик, треккинговые ботинки. Загружает все это в машину, стоит возле нее, раздумывая некоторое время, а затем возвращается в магазин и берет еще и ультралегкую палатку и спальник.

Вернувшись в гостиницу, выкладывает все на кровать и замечает со смутным изумлением, что его руки дрожат. Он и впрямь собирается сделать это.

Наливает себе виски из бутылки, которую привез с собой, садится на кровать и принимается читать дневник Эмери. После нескольких записей о наблюдениях за птицами и зверями, о спасении раненого дрозда, найденного ею на дороге, он начинает перелистывать страницы в поиске своего имени. Ближе к концу дневника находит его.

Вверху страницы запись об истреблениях огнем всего живого в Австралии и Бразилии. Ниже список других точек на планете, которые были заброшены после антропогенных катастроф и стали такими же, как Ривер-Мидоуз. Вынужденные «парки», в которых не играют дети, куда никто не приезжает на пикник или на концерт под открытым небом, где никто не растягивается на траве в летний вечер и не смотрит мечтательно, как мимо проплывают облака.

Он откладывает дневник в сторону и разворачивает на кровати карту. Изучает ее до мельчайших деталей. Красная трапеция обозначает Заповедник, в ней мало что указано, за исключением речушек, мелких озер и топей. Городские дороги, которые должны еще существовать хоть в каком-то виде, не обозначены. Слова «НЕТ ДОСТУПА» написаны на запретной зоне крупными заглавными буквами.

Вокруг Заповедника установлен высокий забор под напряжением – это известный факт, но люди, которые проникают туда, явно нашли лазейку… или лазейки. Возможно, какая-то секция забора вскрыта, а власти об этом не подозревают. А может, и не одна. Если Алекс обойдет весь периметр, наверно, он найдет вход. Но что за местность возле забора? Ему об этом ничего не известно. Сколько времени потребуется, чтобы сделать обход? Если Митио настолько хорошо осведомлен о занятиях Эмери, пожалуй, он в курсе, как она входит в Заповедник и как покидает его.

И, кстати, о Митио. Он так же закрыт и неприступен, как и сам Заповедник.

Алекс берет в руки телефон, но в сети мало что обнаруживается. Имя Митио Амано – по крайней мере Митио Амано из Пайн-Риджа – не всплывает ни в каких соцсетях. В справочнике факультетов университета Пайн-Риджа указано, что он преподает науки о Земле как внештатный лектор. Он соавтор нескольких статей о погоде, компликологии и глобальном потеплении. Его имя обнаружилось в списке участников недавнего благотворительного марафона в поддержку больных раком. Есть короткое видео, как Митио читает лекцию, несколько лет назад ролик залил в сеть какой-то студент, назвав его «Глючная лекция моего препода».

Запись с телефона плохого качества, сделана дрожащими руками. Митио стоит у доски, исписанной тем, что Алексу представляется лишь непонятными математическими закорючками.

«Цифры могут казаться нам холодными, беспристрастными абстракциями, – слышно, как говорит Митио, – но они открывают нам удивительную вселенную. Полную фантастических странностей. Благодаря цифрам мы знаем, что реальность в своей основе – лишь колеблющиеся, вибрирующие энергетические поля. Включая нас с вами. Из взаимодействия этих полей и возникает то, что мы называем действительностью: пространство, время, материя, вы и я – все, что мы считаем реальным и прочным. Цифры также показывают, что каждое мгновение, когда одна часть этой энергетической паутины переплетается с другой ее частью, более или менее вероятные версии нашей вселенной ответвляются друг от друга. Каждый миг рождается новая вселенная. Другой я, другие вы. Насколько мы знаем, мы можем никогда не взаимодействовать с этими иными мирами. Никогда не подтвердить эмпирически, что они существуют. Но дело в том, что уравнения… цифры… не исключают вероятности того, что однажды мы повернем за угол и встретим иную версию себя».

Алекс ищет еще какое-то время, но не находит никаких иных следов этого человека. Он бросает телефон на кровать. Заповедник совсем близко, вверх по шоссе, менее часа езды. Ему не стоит сидеть здесь и ждать, пока Митио ему перезвонит. Он должен отправиться туда прямо сейчас.

А если ему удастся войти, что тогда?

Он пакует купленные вещи, садится в арендованную машину, выезжает на шоссе. Знака на границе города «Ривер-Мидоуз, 70 км» уже нет, но туда ведет лишь одна дорога. Он ни за что ее не пропустит.

После потери сознания в закусочной Эмери пролежала на больничной койке семь дней. Она не спала, не была в коме. Это было какое-то промежуточное состояние, которое озадачивало врачей, а родителей ввергало в тревогу.

Вечером на седьмой день своего бдения мама Алекса отошла в больничную столовую выпить кофе, подготовиться к очередной долгой ночи и оставила брата присмотреть за сестрой.