То-Рек. Великая охота (СИ), стр. 51
Барк тем временем смотрел на меня со смешанным выражением досады и удовольствия. Чувствовалось, что такая опека для него непривычна. Старый шаман привык сам заботиться об остальных, лечить, наставлять и распоряжаться, а тут мальчишка по нескольку раз на дню что-то у него проверяет, без конца расспрашивает, как дышится, как ходится, ничего ли не болит, и заставляет то пить какие-то отвары, то есть мёд. Словом, возится с ним как с малым ребёнком. Вроде и неловко перед людьми, но по тому, как старик то и дело прятал улыбку, было заметно, что такая забота ему всё-таки приятна.
— На вот лучше, — протянул я ему небольшую порцию мёда и плошку с тёплым отваром. — Съешь и запей водой с дарами леса.
Барк посмотрел на угощение и обречённо вздохнул.
— Опять?
— Опять. Ешь и не возникай. Ты нам нужен сильный и здоровый, а не полуживой.
Старик покачал головой, но мёд послушно съел и запил целебной водой. Потом демонстративно вернул мне пустую плошку.
— Всё, доволен⁈ — подначил он, хитро прищурившись. — Отстань теперь! Иди кого-нибудь другого полечи, а я уже здоров!
— Посмотрим, — усмехнулся я.
— Отвали, То-Рек! — со смехом добавил Барк.
Неподалёку отдыхал Вел. Как раз в этот момент Рыжий пил воду из своей фляги и, услышав такое от старого шамана, поперхнулся так, что выпустил изо рта целый фонтан. Глаза у него округлились, а брови взлетели чуть ли не до затылка.
Он уставился на Барка, потом перевёл совершенно ошалевший взгляд на меня и тихонько захихикал, прикрыв рот ладонью.
Ну всё, дед. Теперь твой авторитет в глазах Рыжего точно пошатнулся. Вел, наверное, впервые в жизни услышал, как великий шаман кого-то посылает куда подальше.
Барк, заметив его реакцию, только довольно усмехнулся и вновь потянулся за недоеденным мясом.
Я оставил старика спокойно обедать и тоже устроился неподалёку, чтобы немного передохнуть.
После обеда работа продолжилась.
Отдельно пришлось заняться пятью нашими новыми жильцами — четырьмя женщинами, которым дали отсрочку перед принятием в род, и Шафу.
К погребальным приготовлениям Барк их не допустил категорически. Причём дело было не в том, что они плохо работали или не желали помогать. Просто старик считал их чужаками, которым пока нельзя приближаться к предкам Гордов.
— Они ещё не Горды, — отрезал он, когда я поинтересовался причиной. — Пусть живут в малой пещере. В большой им пока нельзя.
— Даже помочь носилки переносить?
— Нельзя, То-Рек.
Ну нельзя так нельзя. С религиозными вопросами у вас тут всё серьёзно.
Зато дел для этой пятёрки нашлось предостаточно.
После недавнего происшествия малая пещера нуждалась в основательной уборке. Причём не просто в том, чтобы вынести мусор и разложить шкуры по местам. Некоторые участки пола пришлось буквально отскребать, выносить загрязнённую землю и золу, промывать камни водой и заново посыпать сухим песком там, где это было возможно.
Именно здесь новым жильцам теперь предстояло жить. Остальные постепенно переселялись в большой зал, куда уже перенесли основные запасы и стелили новые подстилки.
Ну что ж, хотя бы с расселением разобрались. А то вчера вечером уже всерьёз думал, что придётся складывать людей друг на друга штабелями.
Заодно устроил новосёлам небольшой урок санитарии.
Объяснил, где теперь будет отхожее место, почему нельзя гадить внутри пещеры, зачем после этого мыть руки и где брать чистую питьевую воду. Особенно подробно остановился на том, что воду для питья следует набирать выше по течению от мест, где моют грязные вещи и разделывают туши.
— Поняли? — спросил, закончив объяснение.
Все дружно закивали.
— И если ещё раз увижу лужу возле лежанки, прокляну так, что на всю жизнь запомните!
Шафу усмехнулся, а женщины переглянулись и поспешно заверили, что больше ничего подобного не случится.
Вот и славно. Хоть клятву с вас бери на чистоту пещерного пола!
Свою печь, естественно, переносить не стал. Во-первых, она была сложена из камней и глины, а во-вторых, разбирать её, тащить в большой зал и потом строить заново — удовольствие ниже среднего.
Гораздо проще было оставить на месте и научить новых жильцов ею пользоваться.
Главным учеником назначил Шафу.
Охотник внимательно наблюдал, как закладываются дрова, разжигается огонь и регулируется жар. Пришлось несколько раз показывать, где лучше держать горшок, чтобы содержимое не выкипало, как выгребать лишние угли и почему не стоит загружать в печь сразу слишком много топлива.
Потом заставил повторить всё самостоятельно.
Шафу справился вполне прилично, хотя поначалу то и дело поглядывал на меня, ожидая одобрения.
Оставил им один глиняный горшок для приготовления мяса и глубокую плошку для воды, пообещав со временем научить делать такую посуду самостоятельно.
Слушали меня внимательно, не перебивали и лишь серьёзно кивали. Особенно женщины. Судя по тому, как они разглядывали горшок и осторожно трогали его стенки, подобная посуда представлялась им настоящим сокровищем.
Мёд тоже пришлось переселять. Оставлять его в прежней яме теперь было нельзя. Поэтому осторожно переложили соты в самый большой из имевшихся горшков, накрыли и с величайшими предосторожностями перенесли в большой зал, где спрятали подальше от посторонних глаз и любопытных рук.
Особенно от некоторых мелких прожорливых морд. Знаю я вас! Не успеешь отвернуться — и от запасов останутся одни воспоминания.
Кстати, об одной такой морде.
Обеда, который Ужин, тоже успел немного подлечить. Хотя, если говорить откровенно, моё вмешательство ему почти не понадобилось. Зверёк самостоятельно вылизывал свои ранки, и те уже понемногу затягивались. Признаков серьёзного воспаления пока не наблюдалось, аппетит не пропал, да и поведение оставалось вполне обычным.
Больше всего этот мелкий нахлебник нуждался в спокойном, безопасном месте, чистой воде и хорошем питании. Всё это ему и обеспечил, назначив главным ответственным за выздоровление Тина.
Мальчишка воспринял поручение с такой серьёзностью, словно я доверил ему охранять Священный Камень.
И что особенно интересно, у Тина явно обнаруживалась склонность к уходу за животными. Он относился к ним терпеливо, внимательно следил за поведением и довольно быстро замечал, когда кому-то не хватало воды или требовалась еда. А сами звери, похоже, чувствовали его спокойствие и охотно подпускали к себе.
Он же продолжал присматривать за нашими живыми консервами: чистил загоны, кормил, поил и проверял, чтобы никто не выбрался наружу.
Эйо тоже пытался помогать, но пока особого успеха не достиг. Он откровенно побаивался живности, особенно Вестника и козлят. И, надо признать, основания для этого имелись. Козлята уже не раз прихватывали его зубами, а Вестник считал своим долгом ущипнуть за руку всякий раз, когда мальчишка слишком близко подносил к нему что-нибудь съедобное.
Впрочем, Эйо не сдавался. Держался поближе к Тину, старательно наблюдал за его действиями и понемногу учился.
Загон в малой пещере разрушать не стали. Места он занимал не так уж много, зато мог ещё пригодиться.
Заодно растолковал Шафу, для чего мы вообще держим живых зверей возле жилища, вместо того чтобы сразу отправлять их в котёл. Объяснил, что пойманного детёныша можно вырастить, а потом получить от него куда больше пользы, чем от одной небольшой тушки. Разумеется, не всякую живность выгодно кормить и не всякую можно безопасно держать возле людей.
Шафу выслушал и задумчиво кивнул.
— Если поймаю маленьких зверей, тоже буду держать, — пообещал он.
— Ты главное, детёныша волка или острозуба в пещеру не тащи, — усмехнулся я. — А то, когда подрастёт, не ты его съешь, а он тебя.
— Ага! — немедленно поддержал Вел, который как раз заглянул к нам по дороге за очередной верёвкой. — Заснёте в пещере, а проснётесь уже в зверином брюхе!
Шафу посмотрел на него и совершенно невозмутимо ответил: