Портал к тебе (СИ), стр. 60

— Кто вас послал? — его голос был тихим, но в этой тишине слышался скрежет металла по стеклу.

Мужчина молчал, сжимаясь в комок на мокрой мостовой. Рейнар посмотрел на него — холодно, расчетливо, с таким глубоким, нескрываемым презрением, что даже мне стало не по себе. В этом взгляде не было гнева. Там была приговор.

Но я уже знала ответ. Дэмиан. Не потому, что у нас были неопровержимые доказательства, и не потому, что нападавшие успели что-то проговорить. А потому, что теперь я понимала его слишком хорошо. Он не мог заставить меня вернуться. Не мог снова подчинить моей воле. Не мог заполучить меня через свою фальшивую магию очарования. И раз он не мог вернуть инструмент в свои руки, он решил просто уничтожить то, что мешало ему добраться до цели. Уничтожить меня. И всё же, глядя на Рейнара, я впервые не почувствовала привычного, парализующего страха перед тем, что будет дальше. Потому что теперь я знала одну простую истину: я больше не одна. И, возможно, именно это было самым пугающим открытием из всех. Ведь привычка быть одиночкой была моим единственным надежным убежищем. Но теперь я понимала: точка опоры — это не то место, где тебе никогда не бывает страшно. И не тот человек, который обещает, что опасности больше нет. Точка опоры — это тот, рядом с которым ты наконец можешь позволить себе бояться. И при этом — не убегать.

Глава 40

В мастерской Элис всегда царил стерильный порядок — в резком контрасте с её старой квартирой. Впрочем, порядок в помещении, где одновременно соседствуют чертежи, прецизионные инструменты, эфирные катушки и несколько десятков нерешенных задач, — понятие относительное. Это был порядок хирурга или безумного часовщика. В эту ночь всё было иначе. Тишина мастерской была нарушена чужим присутствием. Камилла замерла у двери, почти не дыша, пока Дэмиан медленно, с каким-то пугающим удовольствием осматривал помещение. Он двигался уверенно. Слишком уверенно. Так ходят люди, которые уже давно привыкли считать чужие достижения своими, а чужие секреты — своим законным трофеем.

— Вот здесь, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала удовлетворенность.

Он подошел к центральному столу. Под массивным стеклянным колпаком лежала папка с пергаментами, зафиксированная свинцовыми грузиками. Камилла сделала шаг вперед, её взгляд сканировал пространство, выискивая скрытые ловушки или следы спешки.

— Уверен? — тихо спросила она.

Дэмиан усмехнулся, и эта усмешка не коснулась его глаз.

— Элис слишком умна, чтобы хранить действительно важное на виду, — он коснулся стекла кончиками пальцев. — А значит, если что-то лежит здесь, она хочет, чтобы мы это нашли. Она играет в «открытую книгу», надеясь, что мы не заметим пробелов между строк.

Камилла внимательно посмотрела на него, прищурившись.

— Или она хочет, чтобы ты именно так подумал, Дэмиан. Ты ведь знаешь, что её интеллект теперь работает на другом уровне.

— Элис не знает, что мы пришли, — отрезал он, и в его тоне промелькнуло раздражение. — А значит, её уровень интеллекта сейчас не имеет значения. Важен только факт нашего присутствия здесь.

В его голосе сквозила такая абсолютная самоуверенность, что Камилле стало почти физически неприятно. Эта манера — ставить точку в любом споре одним лишь тоном — была визитной карточкой Дэмиана. Но спорить она не стала; в этом была своя тактика. Дэмиан медленно поднял стеклянный колпак и с почти благоговейным трепетом развернул первый лист. Несколько секунд в мастерской стояла такая тишина, что было слышно, как бьется сердце. Затем его лицо изменилось. Незначительно, едва уловимо для обычного наблюдателя, но Камилла видела всё. В глубине его зрачков вспыхнула темная, голодная жадность.

— Это оно, — прошептал он, и этот шепот был страшнее любого крика.

На пергаменте была схема портальной станции. Стабилизация. Частотные расчеты. Второй контур. Система распределения эфирной нагрузки, выверенная с точностью до микрона. Всё выглядело безупречно. Более того — это выглядело гениально. Это была работа человека, который видел структуру реальности насквозь.

— Она закончила проект, — произнес Дэмиан, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Ты понимаешь, что это значит?

Камилла медленно, почти кошачьи улыбнулась.

— Что наконец-то можно перестать бежать за ней в попытках догнать.

Дэмиан перелистнул несколько страниц, и его пальцы почти ласкали бумагу. Он смотрел на чертежи с тем же восхищением, с каким коллекционер смотрит на утраченный шедевр, который он только что украл из музея.

— Нет, — отрезал он, и его глаза опасно блеснули. — Это значит, что теперь мы можем обойти всех. Весь этот город, весь Конклав, всю Академию. Мы не просто догоним её. Мы заберем этот триумф себе.

И в этот момент Камилла поняла: он уже победил в своей голове. Дэмиану больше не нужны были доказательства. Не нужны были перепроверки или осторожность. Он увидел то, что хотел увидеть, и эта иллюзия триумфа ослепила его. Он был так уверен в своем превосходстве, что совершенно перестал замечать детали. Он не заметил главного: я оставила ему именно это.

За несколько кварталов оттуда я сидела в полумраке комнаты, тяжело прислонившись спиной к кожаному креслу. Тело всё ещё ныло, а предплечье пульсировало тупой болью, но разум был кристально чист. На столе передо мной лежал небольшой, едва заметный передатчик. Я слушала. Голоса доносились из динамика тихо, с легким шипением и едва заметными помехами, но каждое слово было отчетливым.

— Частоты здесь почти идеальны, — раздался голос Дэмиана.

Я едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни радости, ни злости. Только холодное удовлетворение. «Почти». Именно это слово мне и было нужно. Одно единственное слово, которое подтверждало, что он купился на наживку. Он говорил о моих расчетах с той самой интонацией собственника, который уже присвоил себе чужую душу, даже не заметив, что эта душа давно превратилась в капкан. Камилла что-то спросила — звук потонул в статике, и я не расслышала вопроса. Зато ответ Дэмиана прозвучался с пугающей уверенностью:

— Она не могла закончить это лучше.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство власти. Он был абсолютно прав. Я действительно не могла закончить это лучше. Потому что эта ошибка была рассчитана до последнего знака после запятой.

Перед внутренним взором всплыли те самые страницы. Если бы он только знал. Две ночи. Две бессонные, изнуряющие ночи я потратила на то, чтобы создать этот чертеж. Это не была подделка в привычном смысле слова. Это была ложь, которая выглядела правдой настолько убедительно, что могла бы обмануть даже самого себя. Я намеренно сохранила собственную систему обозначений. Оставила несколько характерных, почти интимных неточностей, которые Дэмиан привык видеть в моих работах. Я добавила решения, которые казались естественным, логичным продолжением моего нынешнего мышления, чтобы у него не возникло ни единого сомнения. Но в трех ключевых точках я изменила саму архитектуру проекта.

Первый узел должен был дать им иллюзию абсолютной стабильности. Он станет тем самым «крючком», который усыпит их бдительность. Второй узел должен был подтвердить расчеты, создав ложное ощущение математической безупречности. И третий... третий должен был стать капканом. Ошибка там была настолько микроскопической, почти призрачной, что стандартная проверка её бы просто не заметила. Она была запрятана в саму ткань расчетов, как спящий вирус. Станция заработает. Именно это было критически важно. Она должна была запуститься. Первые несколько циклов пройдут безупречно. Возможно, результаты даже превзойдут все их самые смелые ожидания. Дэмиан увидит эти цифры, почувствует этот триумф и окончательно поверит в собственную гениальность, решив, что он — единственный, кто смог «дожать» этот проект. А затем, когда система достигнет пика, накопленная ошибка проявится на такой мощности, которую невозможно будет отменить вручную.