Портал к тебе (СИ), стр. 6

Это был не аккумулятор. Это был портал. Точка А. Точка Б. И бесконечный, бурлящий эфир между ними. Я увидела источник энергии, которого мне катастрофически не хватало все эти годы. Один из кусочков мозаики, способных превратить мою теорию в работающую реальность.

В тот момент я поняла: Камилла была права. Этот вечер точно не будет скучным.

Глава 5

Мир вокруг нас внезапно перестал иметь значение. Гул голосов, смешки и суета посетителей слились в какой-то однообразный, приглушённый фон, словно нас с Дэмианом накрыл невидимый купол, отсекающий всё лишнее. В этом тесном, герметичном пространстве остались только мы двое и этот аккумулятор.

Я стояла слишком близко. Чувствовала тонкий аромат дорогого парфюма, смешанный с резким, едким запахом канифоли и разогретого металла, и почему-то совершенно не замечала, что почти прижалась к краю его стенда, забыв о личном пространстве.

— Ваше изобретение не бесполезно, — произнесла я.

Голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для меня самой. В нём не было заносчивости, только сухая, концентрированная уверенность человека, который видит истину в чертежах.

Дэмиан слегка приподнял бровь. В его взгляде всё ещё читалось привычное снисхождение, но теперь к нему примешалось что-то новое. Острое. Изучающее. Он не перебивал, застыв в ожидании, словно хищник, который внезапно обнаружил, что добыча умеет говорить.

— Вы просто используете его не там, — добавила я.

Я медленно обвела пальцем контуры гравировок, всё так же не касаясь холодного металла, словно дирижируя невидимым потоком энергии.

— Вы пытались создать идеальный аккумулятор для статичных систем. Но если перенастроить резонанс третьего контура и изменить направление потока...

Я запнулась, потому что в этот миг мысль в моей голове сложилась окончательно, защёлкнувшись, как замок.

— Этот цилиндр перестанет быть просто батареей.

Я наконец подняла на него взгляд, и в моих глазах, должно быть, горел тот самый фанатичный огонь, который он так ценит в людях.

—Он может стать сердцем пространственной системы. Основной точкой питания для огромного аппарата.

Камилла, всё это время стоявшая рядом и почти не дышавшая, вдруг вмешалась, словно почувствовала, что момент ускользает, и решила закрепить успех:

— Я Камилла. А это Элис, — она лучезарно улыбнулась, и в этой улыбке было столько же искренности, сколько и расчётливого желания познакомиться поближе со светилом науки.

Одновременно с этим она буквально подтолкнула меня чуть ближе к Дэмиану, заставляя почти коснуться его плеча. Я бросила на неё возмущённый взгляд, но было уже поздно.

Дэмиан молчал. Долго. Слишком долго для человека, который привык всегда иметь наготове безупречный ответ и контролировать каждую секунду внимания публики.

Он медленно перевёл взгляд на аккумулятор. Потом снова посмотрел на меня. Я почти физически видела, как в его голове с грохотом рушится вся та конструкция, которую он только что с такой уверенностью представлял толпе. Его теория, его «безупречный» расчёт рассыпались в прах, и на их месте, прямо сейчас, рождалось что-то новое. Что-то куда более масштабное и опасное.

Когда он снова посмотрел на меня, привычное снисхождение исчезло без следа. Теперь он смотрел на меня так, словно только что обнаружил редчайший, идеально огранённый алмаз среди горы серого, обычного щебня.

— Ты понимаешь, что только что сделала? — его голос стал тише.

Он перестал говорить для толпы. Теперь он говорил только для меня. Голос стал мягче, обволакивающим, в нём появилось какое-то странное, почти интимное тепло.

Я лишь равнодушно пожала плечами, всё ещё пребывая в своём мире расчётов.

— Я просто увидела очевидное.

Дэмиан сделал медленный шаг вперёд, окончательно сокращая расстояние между нами. Теперь я чувствовала исходящее от него тепло, и от этого движения внутри меня что-то предательски дрогнуло, вызывая странный, тревожный отклик.

— Нет, — тихо, почти шёпотом произнёс он.

На его губах появилась улыбка. И эта улыбка была пугающе искренней, лишённой всякого притворства, которое он демонстрировал толпе.

— Ты увидела то, чего не увидел никто, — он выдержал короткую, обжигающую паузу, глядя мне прямо в глаза. — Даже я.

В этот момент внутри меня что-то с оглушительным треском обвалилось.

Все годы гнетущего одиночества. Все эти сочувствующие, жалостливые взгляды преподавателей, которые считали мои теории забавным недоразумением. Всё холодное, выжженное молчание родителей, для которых я была лишь досадным отклонением от семейных стандартов.

Всё это вдруг стало неважным. Исчезло, стёрлось, словно старый, ненужный чертёж.

Потому что впервые в жизни кто-то не назвал мои идеи безумием. Не начал поучать меня, указывая на «ошибки» в логике. Не предложил быть скромнее и «приземлённее».

Он просто смотрел на меня так, словно я была единственным человеком в этом зале, который действительно что-то значил. Словно весь этот блеск выставки, все эти «гении» и статусные гости были лишь серым шумом по сравнению со мной.

И в этот миг я впервые в жизни перестала чувствовать себя странной девушкой с нелепыми, недостижимыми мечтами.

Я почувствовала себя настоящим изобретателем.

Глава 6.1

Следующие несколько месяцев превратились в бесконечный, пульсирующий цикл из лихорадочных расчётов, бессонных ночей и едкого озонового привкуса на губах.

Мы перебрались в старую мастерскую на окраине города. Когда-то здесь, кажется, ремонтировали артефакты, но теперь помещение больше напоминало заброшенный склад, пропахший пылью и старым маслом. Из мебели — несколько тяжёлых столов, заваленных исписанными бумагами и обломками деталей, да старый кожаный диван, который, судя по его потрескавшемуся виду, вполне мог помнить ещё времена основания Академии.

Для нас это было идеально. Это был наш личный кокон, наша крепость из чертежей и медной проволоки.

Мир за этими стенами перестал существовать. Он стал плоским, неинтересным, лишним. Оставались только бесконечные схемы, эфирные контуры, резкий запах раскалённого металла и мы двое.

Я отвечала за архитектуру пространства. За те невидимые, натянутые до звона нити, которые нужно было проложить между точкой А и точкой Б, заставив их существовать одновременно в одной точке. Это была почти ювелирная работа с самой тканью реальности.

Дэмиан взял на себя техническую часть. Он вернулся к своему эфирному аккумулятору и за эти месяцы практически пересобрал его с нуля. То, что когда-то выглядело как громоздкий металлический цилиндр, превратилось в сложнейшее устройство с десятками переплетающихся контуров стабилизации. Он бесконечно изменял схемы, перепаивал соединения, экспериментировал с кристаллами-проводниками и мог часами ругаться сам с собой, в ярости отбрасывая неудачные варианты.

Мы спорили и друг с другом. До хрипоты, до дрожи в пальцах.

Мы перечёркивали целые страницы расчётов, оставляя на бумаге глубокие борозды от карандаша. Разбрасывали чертежи по полу, превращая мастерскую в бумажный лабиринт. Несколько раз умудрялись поссориться из-за коэффициента стабилизации так яростно, будто речь шла о государственной измене.

А потом один из нас находил ошибку.

И всё начиналось сначала. Снова этот азарт, снова этот бешеный ритм, который заставлял сердце биться в такт с пульсацией эфира.

В моменты полного, выжигающего истощения мы просто сидели на полу, прислонившись спинами к холодной стене, и делили одну коробку дешёвой, уже успевшей остыть еды.

Иногда мы даже не разговаривали. Тишина между нами была плотной, комфортной, наполненной общим пониманием, которое не требовало слов. За окном стояла глубокая, глухая ночь, но для нас времени больше не существовало. В мастерской горели только лампы над рабочими столами, отбрасывая резкие жёлтые пятна света на исписанные чертежи и наши серые от усталости лица.