Портал к тебе (СИ), стр. 45
— Элис... — она осторожно, почти с благоговением, взяла заколку двумя пальцами. — Это невероятно.
В её голосе действительно звучало восхищение. И это было самым ценным — она даже не подозревала, что принимает в подарок высокотехнологичный инструмент слежки. Я улыбнулась, глядя на её искренний восторг.
— Тебе идёт.
— Ты сама её сделала?
— Конечно.
Она тут же закрепила украшение в волосах, любуясь своим отражением в зеркале.
— Ну как?
Я посмотрела на неё, и в этот самый момент в кармане моего платья коротко, почти призрачно мигнул кристалл связи. Связь установлена. Я почувствовала почти физическое, острое удовлетворение, разливающееся по венам. Заколка работала безупречно. Камилла только что сама заперла себя в мою сеть. Но внешне я лишь мягко улыбнулась.
— Прекрасно.
Камилла довольно посмотрела на своё отражение, слегка наклонив голову, чтобы металл заколки снова поймал свет.
— Иногда я всё-таки не понимаю тебя, Элли, — задумчиво произнесла она.
Я замерла, стараясь даже не дышать слишком громко.
— Почему? — мой голос звучал максимально ровно, почти наивно.
— Ты стала делать такие вещи.
Она медленно провела кончиками пальцев по холодному металлическому цветку, словно пытаясь на ощупь понять, из чего он сделан и какая сила вложена в его создание.
— Раньше ты боялась даже прикоснуться к сложному артефакту. Трепетала перед каждой искрой эфира. А теперь... создаёшь что-то подобное.
Я неопределенно пожала плечами, глядя в одну точку.
— Люди меняются, Камилла.
Она посмотрела на меня через зеркало. Взгляд был слишком внимательным, слишком изучающим. Она словно сканировала меня, пытаясь нащупать ту самую нить лжи, которая неизбежно должна была появиться после такого резкого скачка в мастерстве. В этом взгляде было всё: и подозрение, и любопытство, и тень того самого контроля, который она так любила осуществлять. Но ничего не сказала. Она лишь слегка улыбнулась своему отражению, окончательно убедив себя в том, что эта заколка — всего лишь красивый жест признательности.
Первые несколько дней записи почти не приносили пользы. Камилла говорила о совершенно обыденных вещах: о новых фасонах платьев, о бесконечных сплетнях про знакомых, о последних слухах в Академии. О том, что какая-то маркиза собирается устроить ужин, на котором будет присутствовать весь цвет общества. Иногда она говорила с Дэмианом. И я каждый раз заставляла себя слушать эти записи спокойно, подавляя поднимающуюся изнутри тошноту. Поначалу в их разговорах не было ничего примечательного. Но через неделю я начала замечать закономерность. Камилла почти никогда не разговаривала с ним наедине. Дэмиан всегда появлялся в сопровождении кого-то еще: инженера, профессора, поставщика или инвестора. И каждый раз, после короткого разговора с ним, человек внезапно соглашался на то, от чего категорически отказывался всего десять минут назад. Я несколько раз перематывала записи назад. Вслушивалась в интонации. Считала секунды пауз. Анализировала формулировки. Ничего очевидного. Никаких прямых приказов, никакого давления или угроз. Он просто говорил. Спокойно. Уверенно. Так, будто решение, которое было нужно ему, являлось самым естественным и правильным решением на свете. Это было похоже на гипноз, замаскированный под обычную беседу.
Глава 30.2
А потом однажды вечером на записи появился знакомый голос. Я узнала его ещё до того, как смогла разобрать слова. Дэмиан. Он говорил тише обычного, почти интимно.
— Ты слишком переживаешь из-за этого.
Камилла ответила что-то неразборчивое, какой-то короткий, раздраженный звук. Я увеличила громкость, затаив дыхание.
— Я просто не понимаю, зачем тебе вообще во всё это вмешиваться, — прозвучал её голос.
Дэмиан тихо, почти ласково рассмеялся.
— Потому что люди редко знают, чего хотят на самом деле, Камилла.
Я замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомый холод.
— Ты опять за своё? — вздохнула она.
— Не совсем.
Последовала небольшая пауза. Я слышала его размеренное дыхание.
— Помнишь того инженера из северного филиала?
— Того, который отказался подписывать договор?
— Именно его.
В голосе Дэмиана проскользнула улыбка. Я почувствовала, как мои пальцы, сжимающие кристалл связи, стремительно холодеют.
— Он был абсолютно уверен, что никогда не станет работать на меня, — произнес Дэмиан с легкой ноткой иронии. — С упорством фанатика твердил, что его расчёты принадлежат только ему.
Камилла тихо, почти кокетливо рассмеялась.
— И что же произошло в итоге?
— Ничего особенного, — ответил он.
Последовала короткая, звенящая пауза.
— Я просто поговорил с ним.
— Дэмиан... — в голосе Камиллы послышалось что-то похожее на сомнение.
— Что?
— Ты говоришь так, будто...
— Будто заставил его? — перебил он её, и в его голосе снова послышался смешок.
Он рассмеялся открыто, но в этом смехе не было ни капли тепла.
— Нет. О, нет, Камилла. Он сам всё решил.
Я перестала дышать. Сердце забилось где-то в горле, глухо и тяжело. Дэмиан продолжил, и теперь его голос звучал почти назидательно, с той самой пугающей уверенностью, которая когда-то заставила меня поверить, что он — единственный, кто меня понимает.
— В этом и заключается разница. Я никогда не заставляю людей делать то, чего они не хотят.
Снова пауза. Я почти слышала, как он довольно откинулся на спинку кресла.
— Я просто помогаю им понять, чего они хотят на самом деле.
По моей спине пробежал ледяной холод, который, казалось, проник в самые кости. Я медленно, почти бессильно опустилась в кресло. Перед глазами, как в старом, заезженном кинофильме, всплыли воспоминания. Десять лет. Десять лет я была рядом с ним. Десять лет, в течение которых каждое его решение казалось мне единственно разумным. Каждый компромисс — необходимым шагом к общему успеху. Каждое моё отступление — добровольным жестом любви и поддержки. Я вспомнила, сколько раз, сколько сотен раз я повторяла эти слова:
— Ты прав.
— Наверное, так действительно будет лучше.
— Я доверяю тебе.
— Если ты считаешь, что это необходимо...
Я всегда была уверена, что просто любила его. Что была слишком мягкой, слишком доверчивой. Я винила свою слабость. Но теперь, слушая запись, я вдруг вспомнила события на выставке. Тогда артефакт Орелиана уже защищал меня, создавая ту самую «глухую стену» вокруг моего сознания. И именно поэтому я видела всё с пугающей ясностью. Я помню, как люди вокруг Дэмиана постепенно начинали соглашаться с ним. Как их лица расслаблялись, теряя всякое напряжение. Как исчезали последние сомнения, словно их просто стирали ластиком из памяти. Как даже самые откровенно неудобные вопросы через несколько минут превращались в одобрительные, почти автоматические кивки.
Тогда я видела это. Я видела этот процесс своими глазами. Но мой собственный разум, всё еще отравленный годами его влияния, отказывался верить в очевидное. Я убеждала себя, что это просто невероятная харизма. Что он просто мастер слова. Что его природное, магнетическое обаяние настолько сильно, что подчиняет себе любого. Я видела симптомы, но наотрез отказывалась ставить диагноз. Но теперь... теперь, слыша его голос в записи, я понимала, что это была не харизма. Это была хирургическая операция над чужой волей. И то, что я видела на выставке, было не «обаянием», а процессом стирания личности. Без наркоза и без согласия.
Я снова включила запись. Голос Дэмиана, спокойный и почти ласковый, прозвучал в мертвой тишине кабинета:
— Самое забавное, Камилла, что люди потом искренне считают, будто решение было их собственным.
Запись оборвалась. Я сидела неподвижно, боясь даже шевельнуться, чтобы не разрушить этот хрупкий, ледяной момент. Моё сердце билось так сильно и часто, что казалось, будто оно пытается пробить ребра и вырваться наружу. Дар. Вот что это было на самом деле. Не просто харизма, не просто врожденное обаяние или развитая эмпатия. Очарование. В самом его первоначальном, пугающем смысле. Способность вызывать безусловное расположение. Ослаблять сопротивление, как кислота разъедает металл. Мягко, незаметно подталкивать человека к нужному решению, создавая иллюзию выбора. А если развить эту способность достаточно сильно... если отточить её до совершенства... Подавлять волю. Полностью.