Портал к тебе (СИ), стр. 41

— Но это не имеет никакого практического смысла, — отрезала я, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией.

— Возможно, — Орелиан ответил так легко, будто мы обсуждали погоду, а не фундаментальный сдвиг в архитектуре портала.

— Тогда зачем его оставлять? Зачем загромождать схему чем-то бесполезным?

Орелиан спокойно пожал плечами.

— Потому что мы пока не знаем, что именно он делает.

Я посмотрела на него с таким искренним недоверием, что, вероятно, выглядела как инквизитор на допросе.

— Это худший аргумент из всех возможных, Орелиан. Худший.

— Почему? — он чуть склонил голову набок, в его глазах плясали искры.

— Потому что инженер не оставляет неизвестную переменную в работающей системе! — почти выкрикнула я. — Это дорога к катастрофе. Это халатность.

— А гениальный инженер? — тихо спросил он.

Я фыркнула, чувствуя, как глупая улыбка пытается пробиться сквозь мое напускное раздражение.

— Особенно гениальный. Гениальный инженер знает, что любая «неизвестная» в системе — это бомба с часовым механизмом.

Орелиан внезапно рассмеялся. Это был открытый, искренний смех, который в стерильной тишине лаборатории прозвучал почти вызывающе.

— Тогда считай это экспериментом, Элис. Просто маленьким, незаметным экспериментом.

Я замолчала. Он был прав только в одном: эта чертова линия действительно ничего не ломала. Я проверила расчеты еще раз. Потом еще. И еще. С этим изгибом система оставалась стабильной. Без него — точно так же. Разница в показателях была настолько ничтожной, что её было практически невозможно измерить даже самым чувствительным прибором. Это была идеальная маскировка. Полезный шум, который не мешал работать, но что-то менял в самой сути процесса.

И всё же... что-то в этой детали продолжало меня беспокоить. Эта линия выглядела так, будто кто-то намеренно оставил в идеально выстроенной, герметичной системе маленькую, незаметную дверь. И самое пугающее было в том, что я не знала, куда эта дверь ведет.

Я медленно взяла ластик. Мои пальцы сжали его чуть сильнее, чем нужно. Я поднесла его к чертежу, и серая поверхность резины почти коснулась бумаги. Один короткий жест — и симметрия будет восстановлена. Порядок снова воцарится в моем мире. Орелиан ничего не сказал. Он даже не посмотрел на меня, продолжая заниматься своими делами с каким-то невероятным, почти вызывающим спокойствием. И именно это почему-то остановило мою руку.

Его полное отсутствие паники, его абсолютная уверенность в том, что я не сотру эту линию, подействовали на меня сильнее любого убеждения. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри борются инженер и... кто-то ещё, кто отчаянно хотел верить в возможность чего-то нового.

— Ладно, — выдохнула я, отводя руку. — Оставим.

Орелиан медленно поднял взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но он не стал этого показывать.

— Уверена? — тихо спросил он.

— Нет, — честно ответила я.

Я взяла карандаш и поставила рядом с этой странной линией крошечную, едва заметную отметку. Своеобразный флаг, отмечающий территорию риска.

— Но хочу посмотреть, что произойдёт после ста циклов, — добавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально деловито.

— Разумно, — коротко отозвался он.

— И если эта штука окажется бесполезной, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я вырежу её из схемы вместе с твоим «экспериментом». Без шансов на реанимацию.

— Договорились, — он улыбнулся, и в этой улыбке я впервые почувствовала не просто азарт, а глубокое, почти бесконечное доверие к моему решению.

Он снова вернулся к своим расчетам, и тишина в лаборатории восстановилась, нарушаемая лишь мерным шорохом бумаги и тихим дыханием. А я еще долго смотрела на этот маленький изгиб. Мне казалось, что он не должен находиться здесь. Он выглядел чужеродным элементом в моем идеальном мире цифр и симметрии. Слишком незначительный, чтобы изменить систему. Слишком странный, чтобы быть ошибкой. Слишком... неправильный. Но где-то в глубине души, там, где логика уступала место интуиции, я понимала: иногда именно такие детали и оказываются единственно важными. Те самые, что отделяют просто работающую машину от чего-то большего. Я просто еще не знала почему.

Глава 27.3

Через три дня мы провели первый длительный тест. Лаборатория была погружена в полумрак, который разрывало лишь холодное сияние мониторов и пульсация эфирных ламп. Портал открылся с низким, вибрирующим гулом, который ощущался кожей. Эфир хлынул через систему, подчиняясь моим расчетам и его тайным правкам. Стабилизатор выдержал. Сто циклов. Двести. Пятьсот. Мы стояли плечом к плечу, затаив дыхание, и смотрели на идеально ровную линию графика. Никаких отклонений. Никаких помех. Казалось, Орелиан всё-таки проиграл, и его «дверь» оказалась просто красивой, но бесполезной прихотью.

Но именно тогда, на пятьсот первом цикле, прибор зафиксировал нечто странное. Стрелка датчика едва заметно дрогнула, а на экране возник крошечный, почти призрачный всплеск. Фазовый сдвиг. Всего несколько тысячных долей секунды — миг, который любой другой инженер списал бы на погрешность оборудования.

Я нахмурилась, подаваясь вперед к монитору.

— Видел?

Орелиан кивнул, и я заметила, как он едва заметно выдохнул.

— Видел.

— Это она, — прошептала я, и в моем голосе смешались и недоумение, и восторг.

Он перевел взгляд с графика на меня.

— Похоже.

Я несколько секунд молчала, глядя на этот крошечный сдвиг, который только что перевернул моё представление о стабильности системы. А затем медленно, почти неохотно, улыбнулась.

— Значит, всё-таки не бесполезна.

— Я никогда не говорил, что она бесполезна, — парировал он своим привычным, спокойным тоном.

— Ты вообще ничего толком не говорил, — я скрестила руки на груди, стараясь вернуть себе серьезный вид.

— Это тоже правда, — он коротко усмехнулся.

Я покачала головой, чувствуя, как всё напряжение последних дней сменяется каким-то странным, теплым удовлетворением.

— Иногда ты меня так бесишь...

— Знаю, — ответил он, и в этом «знаю» было столько понимания и тепла, что я на мгновение забыла о порталах, чертежах и всей нашей войне с миром.

Я снова посмотрела на график. Маленький сдвиг. Незначительный. Почти случайный. Мы записали его в журнал как «паразитную фазовую аномалию» и закрыли папку. Я не придала этому особого значения. Для меня это была просто очередная техническая загадка, которую когда-нибудь, спустя годы, предстояло решить. Я не знала, что именно эта крошечная деталь переживёт десятилетия. Что она станет тем самым зерном, из которого вырастет нечто непостижимое. Я не знала, что однажды другой инженер посмотрит на эту старую, пожелтевшую схему и поймёт то, чего не понимала я. Что этот едва заметный изгиб станет фундаментом совершенно иной системы. Системы, которая перестанет быть просто инструментом для перемещения между двумя точками в пространстве. Системы, которая однажды позволит открыть дверь туда, куда обычный портал открыть не способен. Куда? Я не знала, но просто поставила дату в углу чертежа, чувствуя странное умиротворение, и оставила эту маленькую, неправильную деталь на своём месте.

Глава 28.1

С каждым днем границы между «заказчиком» и «исполнителем» в моих отношениях с Рейнаром становились всё более призрачными, почти прозрачными. Мы работали в лаборатории по десять, а иногда и по двенадцать часов кряду. Словно у главы «серебряных цехов» не было других задач. Мы спорили над расчетами до тех пор, пока голос не отказывался звучать, переписывали схемы, сжигая целые пачки пергамента, и ругались с приборами, которые упорно отказывались вести себя так, как предсказывала теория. ТО, что я обладала знаниями из прошлой жизни не могло уберечь меня от ошибок, ведь в этой временной линии многие вспомогательные элементы еще не были придуманы.