Портал к тебе (СИ), стр. 10

— А, это, — произнёс он так буднично, будто речь шла о неправильно оформленном счёте за аренду или о случайной кляксе на обложке.

— Почему здесь только твоё имя? — мой голос прозвучал тихо, но в нём дрожала струна, которую я больше не могла контролировать.

— Элис... — он медленно откинулся на спинку кресла, глядя на меня с лёгким, почти отеческим снисхождением. — Не сердись.

— Я не сержусь. Я просто спрашиваю.

— Ты же понимаешь, как всё это работает, дорогая, — он вздохнул, словно объяснял очевидную вещь упрямому ребёнку. — Женщина-изобретатель в нашей стране? Ты действительно думаешь, что тебя воспримут всерьёз? Тебя будут разрывать на части, Элис. Академия, гильдии, инвесторы... Каждый захочет получить кусок твоей работы, каждый попытается тебя принизить или использовать. А так у нас есть шанс сделать всё правильно. Безопасно.

— Но это моя работа, — прошептала я, и это прозвучало как отчаянная попытка удержаться за край обрыва, к которому я подошла.

Он протянул руку и мягко, почти властно накрыл мою ладонь своей. Его кожа была тёплой, а хватка — уверенной.

— Наша работа, — поправил он, и в его голосе снова зазвучала та самая бархатная сталь. — Послушай, мы же семья. Мы одно целое. Так какая разница, чьё имя стоит на бумаге? Разве наше доверие и наша любовь стоят меньше, чем какая-то формальность в архиве Академии?

Я посмотрела в его глаза. Такие голубые. Такие тёплые. Знакомые. В них не было ни капли сомнения, только бесконечная, обволакивающая уверенность.

— Неужели для тебя настолько важно, чьё имя стоит на бумаге? — тихо спросил он, и этот вопрос прозвучал как обвинение в излишнем эгоизме.

Я не ответила. Потому что в тот момент мне действительно показалось, что это неважно. Что моя гордость — это лишь шум, который мешает мне наслаждаться нашим счастьем. У нас ведь было гораздо больше, чем одна подпись. Наши чертежи, наша мастерская, наш первый портал... Наше общее будущее.

Глава 7.3

Я закрыла глаза и позволила ему оставить патент как есть. Я выбрала любовь вместо правды, решив, что признание в глазах одного единственного человека значит больше, чем тысячи подписей в официальных реестрах. В тот вечер я ушла из кабинета с чувством странного облегчения, убедив себя, что моя жертва — это лишь вклад в наш общий фундамент.

А потом был второй патент. И третий.

С каждым новым открытием, с каждой решённой задачей по стабилизации эфира моё имя исчезало из документов всё чаще. Сначала оно переместилось в раздел «помощников», затем стало именоваться как «консультация», а в итоге и вовсе растворилось, оставив после себя лишь чистую, стерильную страницу с одной-единственной фамилией.

Я перестала спрашивать. Каждый раз, когда во мне просыпалось смутное чувство несправедливости, Дэмиан находил новый способ заглушить его. Он заваливал меня вниманием, дарил редкие артефакты, украшения, создавал вокруг меня кокон из роскоши и заботы, которая с каждым днём становилась всё более удушающей.

Он превратил мою работу в тайный ритуал, доступный только нам двоим в стенах мастерской. Я создавала будущее, а он продавал его миру, аккуратно вычеркивая меня из уравнения. Я была так увлечена сложностью расчётов и поиском минимального коэффициента потерь, что не заметила, как из полноправного автора превратилась в бесправного призрака собственного гения.

Я жила в иллюзии, что мы строим империю на двоих, в то время как Дэмиан просто строил трон, на который планировал взойти в полном одиночестве.

Дэмиан никогда не переставал говорить обо мне. Он продолжал улыбаться, продолжал называть меня своим гением, но теперь эти слова больше не грели. Они стали инструментом.

— Элис разработала концепцию... — говорил он на приёмах, и в его голосе слышалось лёгкое, почти снисходительное восхищение.

— Элис предложила первоначальную идею...

Он никогда не заявлял, что я ничего не сделала. В этом и заключалась его истинная, пугающая гениальность. Он не стирал меня грубо, одним махом. Он просто медленно, слой за слоем, отучал окружающих видеть во мне Автора. Он превращал меня из создателя в «источник вдохновения», в полезный инструмент, в красивую легенду, которая стоит за его успехом.

И самое страшное было в том, что я сама помогала ему в этом. Я добровольно отдавала ему свои права, свою гордость, свою видимость. Потому что верила. Потому что любила. Потому что каждый раз, когда в моей душе поднималась тревога, похожая на холодный сквозняк, он обнимал меня, прижимал к себе и шептал прямо в волосы:

— Я просто защищаю тебя, любимая.

И я верила. До самого конца.

Пока однажды я не поймала себя на мысли, что больше не знаю, где заканчивается его голос и начинается мой. Он не просто стал моим голосом перед миром — он заменил им мою собственную волю. Его слава стала моим воздухом, его право собственности — моей единственной опорой.

Я превратилась в бесправную тень, которая всё ещё с отчаянием верила, что её любят. Просто не знала, что любят не её, а тот гений, который она так щедро ему отдала.

Глава 8

Первый прототип стационарного портала был похож на огромный, монструозный механизм из полированной стали и переплетённых, пульсирующих эфирных кабелей. Он занимал почти всю центральную часть мастерской, заполняя пространство низким, почти утробным гулом, от которого вибрировали стёкла в окнах и кончики пальцев.

Сотни часов изнурительных расчётов, десятки провальных запусков, сгоревшие дотла контуры и бессонные ночи, проведённые в лихорадочном бреду, — всё это наконец обрело плоть и форму.

Когда мы впервые запустили его, пространство перед нами дрогнуло.

Воздух пошёл рябью, словно поверхность глубокого озера, по которой прошла мощная невидимая волна. Раздался резкий, сухой треск, и прямо перед нами, разрывая реальность, возникло идеальное прозрачное зеркало.

За ним была другая часть города.

Я видела серую, мокрую от дождя мостовую, знакомый силуэт старой башни на площади и даже маленькую, едва различимую фигуру какого-то прохожего. Он замер, вжав голову в плечи, и с нескрываемым ужасом смотрел на возникший в воздухе разрыв.

Я не могла поверить собственным глазам. Дыхание перехватило, а сердце забилось где-то в самом горле.

Мы сделали это.

Мы действительно создали дверь. Не короткий, изматывающий пространственный скачок, которым я пользовалась с детства, оставляя после себя чувство пустоты в мышцах. Не жалкое, нестабильное окно на несколько сотен метров.

Это был настоящий переход. Полноценная дверь, которую можно было открыть и закрыть по своему желанию, подчиняя себе саму ткань мироздания.

Я рассмеялась — громко, искренне, с каким-то надрывом, чувствуя, как вся накопившаяся усталость и страхи сгорают в этом ослепительном свете триумфа.

Дэмиан подошёл ко мне сзади и положил руки на плечи. Его хватка была уверенной, почти собственнической.

— Теперь нам нужна структура, Элис.

Я обернулась, всё ещё чувствуя на губах привкус озона и восторга.

— Структура?

— Мы больше не два бывших студента с общим увлечением, — он посмотрел на портал, а потом снова на меня. В его ярко-голубых глазах горел тот самый азарт, который я уже научилась узнавать, — холодный, расчётливый огонь человека, который увидел перед собой огромную прибыль. — Мы — основатели новой эры.

Он выложил на стол стопку документов. Белые листы, исписанные мелким, плотным шрифтом, сливались в серые, унылые полосы. Юридические термины. Параграфы. Пункты о распределении долей, ответственности, авторских правах, лицензировании и патентах.

Я посмотрела на бумаги с искренним отвращением. Для меня мир всегда делился на формулы, потоки энергии и резонанс. Всё, что касалось бюрократии, казалось чем-то бесконечно скучным, чужеродным и совершенно бессмысленным.

— Я в этом совсем не разбираюсь, Дэмиан, — вздохнула я, прикрывая глаза ладонью. — Ты же знаешь, я ненавижу всю эту бумажную волокиту.