Злая Ведьма и Малыш, стр. 13

– Я не за милостыней, – спокойно ответила я. – Мне сказали, что вам нужны рабочие руки.

Женщина наконец оторвалась от теста и с головы до ног смерила меня оценивающим взглядом. Усталым, цепким, но явно не сулящим каких-либо поблажек.

– Руки мне нужны. Рабочие. А вот это, – она кивнула в мою сторону, – на них мало похоже. Я рабочей девки перед собой не вижу. Только барышню в дорожной пыли. Такие за час у плиты в обморок падают.

– Барышня умеет готовить, – ровно, но настойчиво парировала я.

Хозяйка немного зло хмыкнула.

– Все умеют, пока не встанут к печи на двенадцать часов кряду, – Марфа фыркнула и снова склонилась над тестом. – Ходят тут, прости Боги. Одна белоручка краше другой. Проваливай!

Спорить было бессмысленно, и я просто осталась… ждать. Молчание иной раз действует вернее любых уговоров. Этой науке меня тоже выучили еще в детстве. Правда, за столами переговоров, а не за стойкой трактира.

Не прошло и двух часов, как Марфа снова покосилась на меня, а потом на притихшего у моей юбки мальчишку. Что-то в ее обветренном лице на миг дрогнуло и тут же спряталось.

– Твой? – кивнула она на ребенка.

– Мой, – не моргнув, соврала я.

– Отощал-то как, – она вытерла ладони о передник и протянула мне через стойку краюху хлеба. – На, хоть мальца своего покорми. Кожа да кости. Того и гляди подохнет прямо здесь. А мне потом страже объясняй, откуда у меня труп и какая-то дура не местная.

Хлеб из ее руки я не приняла. Вместо этого я мягко указала на край стойки.

– Положите сюда, пожалуйста. У меня руки грязные. Не хочу вас испачкать.

Марфа замерла с краюхой в руке и посмотрела на меня с откровенным удивлением.

– Брезгуешь, что ли? – почти с прежней злобой спросила она.

– Не брезгую. Просто в дороге уже давно.

Она хмыкнула, но хлеб все же опустила на доски стойки.

– Чудная ты. Ну да в моем заведении кто только не чудит. Тут у каждого свои тараканы в голове.

Я взяла краюху со стойки и протянула ту мальчишке. Тот покрутил ломоть в руках и зачем-то поднес к свету. Есть он, похоже, и не думал вовсе. Мальчик просто разглядывал хлеб, будто видел подобное впервые в жизни. Потом он отломил кусок и аккуратно положил перед Адвадом. Себе он не оставил ни единой крошки.

Марфа проследила за этим и нахмурилась.

– Чудной у тебя малец. Сам голодный, а кота кормит. И взгляд, как у старика столетнего.

Спорить с этим мне совсем не хотелось. На стойке оплывала сальная свеча с длинным нагаром. И стоило мальчишке скользнуть по ней взглядом, как дрожащий огонек вдруг замер. Пламя вытянулось ровным язычком и больше уже не металось из стороны в сторону. Я списала все на сквозняк и собственную усталость. Думать об ином у меня попросту не было сил.

– Так что насчет работы? – вернула я разговор в нужное русло.

Марфа отерла лоб тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. Видно было, что отказывать ей не очень-то и хочется, но соглашаться она все еще опасалась.

– Хозяйство у меня, девка, скажу честно, дышит на ладан, – она обвела рукой полутемный зал. – Народ в основном приходит сюда за воротник накинуть, а не пожрать. Стряпать толком некому. Девка моя прежняя сбежала с заезжим коробейником, прости ее Боги.

– Значит, повар вам все-таки нужен.

– Да нужен, конечно. Только вот что мне точно не требуется, девка, так это еще один лишний рот, который сам ничего не стоит, – Марфа уперла кулаки в широкие бока и снова покосилась на мальчишку. – Даже, вот дерьмо, два рта! Сделаем так. Печь видишь? Накормишь сегодня мой народ ужином. Понравится людям – оставлю на ночь, и дальше поглядим. Не понравится – скатертью дорога, и чтоб к утру духу вашего тут не было. По рукам?

– По рукам, – тут же согласилась я.

– Жалованья поначалу не жди, – она ткнула пальцем мне в грудь. – Кров да харчи на троих, считая твоего блохастого. Устроит – оставайся.

– Устроит.

– На сеновале постелю, – добавила она ворчливо. – Лишней перины у меня нет. Зато сухо и крыша над головой. В обиду тебя, с рожей твоей красивой, тоже не будут… как его… Не бойся, в общем. Все знают, что в «Петухе» у кого рука подлиннее мозга окажется, я тому ее в самую задницу аж по горло запихаю.

Марфа вышла из-за стойки и грузно повела меня через кухню к заднему ходу. По дороге я успела окинуть взглядом ее владения. Печь выглядела старой, но добротной, утварь – простой и потемневшей от копоти. С таким хозяйством при желании можно было справиться.

В углу я приметила связки лука, мешок крупы и копченый окорок под потолком. Негусто, но для сносного ужина вполне достаточно.

За дверью открылся запущенный двор с покосившимся плетнем. Сквозь высокий бурьян все еще угадывались старые гряды и тропки. У дальней стены доживали свой век одичавшие кусты роз. Кто-то когда-то любил это место и подолгу здесь возился.

– Тут раньше Цветава хозяйничала, – Марфа кивнула на заросли. – Цветочница наша. Цветы растила, а букеты с лотка на площади продавала. Бывало, весь двор как радуга стоял. Померла по весне, вот все и заглохло.

– Жаль, – тихо прошептала я.

– Жаль, – согласилась Марфа. – Хорошая была старуха. Чудная только, вроде тебя. С цветами своими, бывало, разговаривала. Мне порой даже казалось, что те ей отвечали.

Я молча смотрела на одичавший сад. И тут, Малыш, со мной случилась неприятная вещь. Я ведь годами мечтала об одном и том же. В своих снах я складывала корону, уходила подальше от войны и открывала трактир с цветами.

Мне хотелось просто варить людям похлебку и продавать букеты. Хотелось засыпать без караула под дверью и просыпаться без срочных донесений.

А судьба, как видишь, шутница еще та.

Она отняла у меня все и, в насмешку, швырнула ровно туда, о чем я когда-то грезила. Только без свободы, без силы и без единой монеты за душой. Будто издеваясь, трактир с цветами стоял прямо передо мной. Обшарпанный и насквозь пропахший пролитым пивом.

– А мальца-то как звать? – Марфа обернулась уже у самого порога. – Не эй-ты-сосунок же мне его кликать.

Вот на этом месте я и растерялась. Имени у мальчишки попросту не было. Учитель его так и не назвал, а спросить я не догадалась. А даже если бы и спросила, то сам ребенок говорить не желал или попросту не умел. Стоял да улыбался, как ни в чем не бывало.

Я лихорадочно перебирала в уме одно имя за другим. Все они звучали слишком тяжело, слишком чопорно, слишком не про него. Я повернулась к мальчишке, чтобы хоть что-нибудь наскоро придумать. В пыльное окно как раз пробился косой солнечный луч. Он запутался в черных вихрах ребенка и зажег их по самым краям. Мальчишка щурился на свет и беззаботно улыбался во весь щербатый рот.

На его нелепых штанах криво желтели вышитые цветочки.

– Луша, – само собой сорвалось с губ.

Я и сама не поняла, откуда взялось это слово. Должно быть, виноват был тот самый солнечный луч в его кудрях. Мальчишка вдруг вскинул голову и посмотрел прямо на меня. Впервые за весь день его взгляд показался мне по-настоящему человеческим. Он улыбнулся еще шире и тихонько засмеялся.

– Луша так Луша, – пожала плечами Марфа. – Идем, Луша. Покажу, где спать будешь.

Мальчишка послушно посеменил за грубой трактирщицей, лишь раз обернувшись на меня через плечо. И снова улыбнулся, словно я подарила ему что-то очень важное.

Вот так, безо всякого умысла, у мальчишки и появилось имя. Я нарекла создание Вечных в честь обыкновенного солнечного луча. Я, потерявшая собственное солнце всего сутки тому назад. Если у судьбы и есть чувство юмора, то весьма своеобразное.

И в этот самый миг по жаркому трактиру вдруг прошел холодок. Тонкая струйка стужи скользнула между столов и кружек. Она тронула мои плечи и заставила Марфу зябко повести лопатками. Лушу же северный сквозняк послушно обогнул стороной. Где-то наверху сама собой хлопнула рассохшаяся ставня.

– Откуда дует только, – проворчала Марфа и оглянулась на запертые окна. – Лето на дворе, а тянет, как из погреба.