Дядя самых честных правил. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 673

— Это золотой венец, самый мощный из известных мне wand’ов. И тебе пришла пора научиться им пользоваться.

Александр с опаской взял корону, будто я ему подсунул ядовитую змею. Несколько мгновений колебался, но затем решительно «короновал» сам себя. Дав ему время привыкнуть к новым ощущениям и «осмотреться», я тронул его за плечо и спросил:

— Саша, ты меня слышишь?

— Ммм… Да, пап.

— Всё в порядке? Тошноты нет?

— Не-а, — он улыбнулся с закрытыми глазами. — Тут здорово!

— Знаки под проливом видишь?

— Сейчас… Да, вижу.

— Найди связку между Тильдой и Циркумфлексом.

— Дай минуточку. Ага, вот они.

— Теперь «возьми» эфир и медленно обнови связи, те, что самые бледные.

— Три штуки?

— Правильно. Начинай.

Мне пришлось напрягать магическое зрение, чтобы разглядеть то же самое, что видит Сашка через корону.

— Первая хорошо, достаточно. Переходи к следующей.

Мы провозились с ним почти час, но в конце концов довели работу до конца. Пожалуй, Сашка справился ничуть не хуже меня. Так что в следующий раз он сам сможет слетать сюда и зарядить Знаки.

— Фу-у-ух! — Сашка стянул корону с головы и отдал мне. — Как говорит Смеющийся Медведь, тяжёленько, однако.

— Он много чего говорит, — я рассмеялся. — Особенно после камлания. Всё, улетаем отсюда. Не стоит показывать наш интерес к этому месту.

— На остров Пасхи?

— Ага, навестим нашего старого друга.

Сашка расплылся в улыбке.

— Давно мы к нему не летали. Года три уже?

— Почти четыре. Надеюсь, старый зануда закончил с обещанными расчётами.

Дирижаблю приходилось бороться с боковым ветром, и пять тысяч вёрст мы одолели только за четыре дня. Всё это время я читал, обсуждал с Сашкой деланную магию и разбирал приходящие эфирограммы. Увы, в пути меня настигла печальная новость: в Алеутском Успенском женском монастыре упокоилась с миром сестра Досифея. Под этим именем там долгие годы жила Елизавета Тараканова.

После той злополучной попытки переворота её задержали люди из Тайной экспедиции. Допросы, указ императрицы о пожизненном заключении, а затем маленькая камера в Петропавловской крепости.

Через два года Шешковский в письме упомянул Тараканову в том ключе, что вряд ли она долго проживёт. Условия заключения не слишком способствовали здоровью, к тому же у неё обнаружили чахотку.

Не скажу, что мне так уж было жаль её. Мы сами выбираем свою судьбу, и она знала, на что шла. Сомневаюсь, что в случае успеха переворота её противников ждала бы лучшая участь. Но за Елизавету неожиданно вступилась Таня. Пусть дурная, пусть мятежница, но она всё же была ей сестрой. И Таня уговорила меня поучаствовать в её судьбе.

Порталом я отправился в Петербург и явился к императрице. Под моё слово она разрешила Таракановой принять постриг в одном из монастырей. А затем Шешковский отвёз меня в Петропавловскую крепость и выдал узницу. Когда Тараканову вывели из камеры, я не узнал её. Передо мной была не прежняя молодая красавица, а скелет, обтянутый кожей. Так что пришлось придерживать её, чтобы провести через портал.

К счастью для неё, Знаки Тау смогли справиться с чахоткой. Но здоровье у Елизаветы оказалось подорвано длительным заключением и пытками. Она приняла постриг с радостью — монашеская келья лучше камеры, где запрещено разговаривать даже с охраной. Тем более что врачи не давали ей больше года жизни. Однако она прожила ещё восемнадцать лет, радуясь каждому дню. Она примирилась с Таней и много с ней переписывалась. Пожалуй, Тараканова смогла переосмыслить свою жизнь и действительно измениться.

Ещё одна важная эфирограмма пришла от Кижа из Парижа. Требовалось отправить туда кого-то с дипломатической миссией, и мертвец едва меня измором не взял, чтобы я назначил его послом. Уж очень ему хотелось проверить свои карточные таланты в парижских салонах. Но надо отдать ему должное, с моим поручением он тоже справился на отлично. Так что прочитав эфирограмму, я вызвал с мостика Сашку — наследник обязательно должен быть в курсе подобных новостей.

— Хорошие новости: французский король согласился продать нам Луизианщину.

Александр удивлённо поднял бровь.

— А мы разве собирались её покупать?

— Да, — я кивнул, — для этого Дмитрий Иванович и поехал в Париж.

— Прости, пап, но я не понимаю. Зачем нам Луизианщина? Ты же сам говорил, что у нас слишком мало людей для такой территории. Бабушка Марья жаловалась, что школы новые открывать не получается — учителей найти негде. А тут огромные земли, да ещё и с французскими поселенцами.

— Только одна причина, но существенная. — Я сделал паузу. — Авалонцы.

Сашка прищурился, глядя на меня.

— Ты не хочешь, чтобы им Луизианщина досталась?

— Я мечтаю сбросить их колонии в Атлантику.

Вскочив, Александр прошёлся по каюте из угла в угол.

— Если мы будем держать Миссисипи по всему течению, то прижмём их к побережью, да? Перекроем торговлю, договоримся с индейцами…

— Не сейчас, лет через десять, — я усмехнулся. — Пока мы просто купим у французов колонию, которая им не нужна. И поставим своих людей в Новом Орлеане.

Мы набросали примерный план, как поступать с Луизианщиной и как сделать больно сударям авалонцам. Скорее всего, Сашке и придётся воплощать его в жизнь. За эти годы мне стало надоедать править княжеством, а мой сын будет отличным князем и с удовольствием возьмёт власть в свои руки. А мы с Таней отправимся путешествовать. Таинственные пирамиды в Мексике, защищённые странной магией. Затерянные города в Южной Америке, откуда мне привезли загадочный хрустальный череп. Центральная Африка, куда не добирался ни один исследователь. Австралия, где в сердце пустыни скрыт мощный источник эфира. Да мало ли в мире тайн, которые мы с Таней можем изучить? А чёрного песка у меня столько, что хватит на всё. Осталось только дождаться, когда Сашка войдёт в силу, и передать ему княжество.

— И сколько французы хотят за Луизианщину? — спросил под конец разговора Сашка.

— Этот вопрос король хочет обсудить со мной лично. Вернёмся домой, и я отправлюсь во Францию.

Вглазах Сашки вспыхнули огоньки.

— И я с тобой?

— На этот раз нет. Твоя мама давно хотела побывать в Париже, так что извини. А ты останешься «на хозяйстве» в княжестве.

Сашка подумал пару секунд и согласно кивнул. Побыть в роли князя для него было интересней, чем посмотреть на какой-то там Париж.

Остров Пасхи мы услышали раньше, чем увидели. Сначала тихое невнятное бормотание, будто где-то впереди притаилась банда старушек-сплетниц. И чем ближе мы подлетали, тем громче становился многоголосый гул. Но разобрать слова, как ни старайся, было невозможно: в этом языке было слишком много звуков вроде скрипов, грохота, стука и шуршания. Человеку не получится говорить на таком наречии, да и уловить его почти невозможно — у людей нет таких понятий, о которых велась речь.

Дирижабль сбавил ход и пошёл вокруг острова. Я спустился на обзорную палубу, чтобы рассмотреть этот клочок суши, похожий на треугольник. На углах поднимались старые потухшие вулканы, а стороны были всего вёрст по двадцать. Местами остров зарос пальмами и небольшими вечнозелёными деревцами.

Едва солнце коснулось горизонта, как грохочущие голоса стали стихать один за другим. И я приказал идти на посадку.

Дирижабль приземлился на западной оконечности острова возле небольшой деревушки. Едва трап опустился, к дирижаблю направилась делегация туземцев. Полуголые, с длинными мочками ушей, оттянутых серьгами из акульих позвонков, в странных головных уборах из птичьих перьев и с копьями в руках. Но это было ритуальное оружие, которым проткнуть человека почти невозможно.

Я сошёл на землю, и тут же навстречу вышел пожилой мужчина со множеством затейливых татуировок. Внимательно вгляделся мне в лицо, кивнул и поднял руку.

— Дети Хоту-моту’а приветствуют тебя, Малый Увоке!