Дядя самых честных правил. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 672

Оставив Шешковского, я один вышел на дворцовую площадь.

Небо над Петербургом светлело, и узкие полоски облаков пылали нежным розовым цветом. Морозный воздух показался мне сладко-солёным со слабой ноткой корицы. А вокруг стояла гулкая тишина, словно я здесь был один. Казалось, что опричники бунтовщиков специально затихли, чтобы дать мне насладиться моментом.

Я не стал задерживаться и пешком двинулся к противникам. Прошёл сквозь линию сиротливо стоящих пушек, тронув рукой холодный металл одной из них. Оставшимся преображенцам я приказал укрыться во дворце и не показываться. В надвигающейся битве они будут только мешать, да и осталось их всего ничего.

Не торопясь, я достал Нервного принца, взял его покрепче и опустил руку. Пальцы тут же закололи крохотные иголочки — из жезла мощным потоком полился эфир, рисуя на брусчатке огромную связку Знаков. Middle wand’у незачем было рисовать каждую линию. Он создавал все Знаки разом и целиком, а затем уже наполнял призрачные линии силой.

Едва я преодолел половину расстояния до бунтовщиков, рисунок был закончен. И Нервный принц ткнулся мне в ладонь. Ему надоело творить, и он требовал разрушения и убийств.

— Сейчас будет тебе, — шепнул я.

Авалонец выехал на коне мне навстречу, на этот раз в одиночку. Надменный взгляд, презрительно оттопыренная губа и брезгливое выражение лица. Без слов было понятно: себя он полагает высшим существом, а остальных жалкими недочеловеками. Он даже Талант не стал активировать, не считая меня достойным противником.

— Итак, князь, вы решились?

— Конечно!

Я улыбнулся и дёрнул за эфирную нить, инициируя Знаки на дворцовой площади. За моей спиной вспыхнул ослепительный свет сработавшего портала, заставив авалонца вскинуть руку, закрывая глаза.

Ждать, пока он придёт в себя, я не стал. Вскинул руку с Нервным принцем и отправил в авалонца Знак Огня.

— А-а-а-а-а!

Пламя охватило его вместе с механическим конём. Превращая в пепел и чёрный дым. А я, не дожидаясь, когда погаснет пламя, шагнул в сторону и начал бросать в выстроившихся мятежников Знаки.

И одновременно надо мной зазвучал стрёкот картечниц. А земля содрогнулась от тяжёлой поступи — это броненосцы пошли в атаку. Справа от меня прошёл первый, затем прямо надо мной — второй. А следом, слева, ещё два. Ай да Кулибин! Успел-таки довести до готовности ещё парочку машин и запихнул их в портал.

Следом за броненосцами бежали индейцы из роты Заболоцкого, вопя воинственный клич. Я перестал кидать Знаки и опустил Нервного принца.

Бунтовщики, ещё пять минут назад уверенные в победе, теперь бежали прочь. Оставляя за собой сплошной ковёр мёртвых тел. А где-то дальше, в той стороне, куда они бежали, раздались залпы «огнебоев». Это Разумовский, выполняя свою часть сделки, направил своих людей против бывших союзников.

Развернувшись, я пошёл обратно во дворец. Смотреть на разворачивающуюся бойню у меня не было никакого желания.

Через три дня я покинул Петербург с помощью портала. Забрав своих людей, боевые машины и самолёт. Впрочем, два броненосца я всё-таки оставил. Мы с Черницыным сняли с них всю магическую начинку, заварили люки и установили возле Зимнего дворца. Как зримое напоминание и о князе Алеутском, и том, как он поступает со своими врагами. Не только для дворян, но и в первую очередь — императорской семье.

Императрица осыпала меня наградами: сделала фельдмаршалом, вручила, кажется, все ордена, что у неё нашлись, и отписала почти пятьдесят тысяч крепостных. Не думаю, что эти люди откажутся переселиться в Алеутщину и получить вольную. Также императрица вернула мне отнятую ранее долю в эфирных дорогах, добавив из государственного пакета ещё столько же.

Она вместе с Павлом уговаривала меня остаться. Сулила должность канцлера, предлагая стать вторым лицом в империи. Но я решительно отказался.

Меня ждали моё княжество и моя женщина. А скоро к ним присоединится мой новорождённый сын. И я не собирался их менять ни на какие сокровища мира. Я возвращался домой.

Конец 11 тома

Это могло быть концом цикла «Дядя самых честных правил». Враги побеждены, жизнь наладилась, и впереди всё хорошо. Но нет!;-)

Финалу, задуманному ещё с первой книги, будет посвящён 12 том. Поехали!

Дядя самых честных правил 12. Финал

Глава 1

Малый Увоке

— Отец! Мы над целью.

Я отложил книгу и обернулся. В дверях каюты стоял Александр в форме воздушного флота. Княжич Алеутский, мой наследник и одарённый деланный маг. Крестник Павла, ученик Суворова и гроза всех девичьих сердец Ангельска. Наш с Таней единственный и любимый сын.

— Иду, — я кивнул и улыбнулся ему.

Пока мы спускались на обзорную палубу дирижабля, Сашка сообщил:

— Тётя Диего прислала эфирограмму.

Когда Сашка в пять лет впервые увидел Диего, то с детской непосредственностью заявил, что она самая красивая, после мамы естественно. Чем завоевал сердце безбашенной пиратки и стал её любимчиком. Вот уж никогда бы не подумал, что мёртвая испанка может сюсюкаться, а руки Божедомского вертепа умеют нянчить детей.

— Пишет, что взяла на абордаж два авалонских корабля возле Ниппона и идёт в Ангельск на ремонт.

Упоминание авалонцев заставило меня поморщиться. После того как я разобрался с их эмиссаром в Петербурге, они начали против меня необъявленную войну. Отправляли каперов против моих купцов, натравливали индейцев из верховьев Миссисипи и Великих озёр, по мелочи гадили в дипломатическом плане. Впрочем, и я тоже не давал им спокойной жизни, устраивая «приятные» сюрпризы. И в планах стояло нанести им такой удар, чтобы они больше не смели соваться ко мне.

Обзорная палуба встретила нас холодным воздухом и пронизывающим ветром. Я подошёл к фальшборту и окинул взглядом землю под нами. Внизу всего лишь пятнадцать лет назад был перешеек между Северной и Южной Америкой и город Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон-де-Панама. Теперь же там появился Панамский пролив, разделяющий два материка, а заодно и свободную Мексику с владениями Испанской империи.

Пока он был ещё мелкий, не глубже десяти аршин в самом глубоком месте. Со множеством островков и отмелей, складывающихся в настоящий лабиринт. Почти никто из капитанов не рисковал ходить этим путём. Но лет через десять пролив должен стать гораздо глубже, и тогда откроется судоходный путь между Атлантикой и Тихим океаном.

Да, признаюсь, Панамский пролив — моя работа. Я использовал корону из могильника, чтобы создать огромные Знаки, вроде тех, какими утопил Константинополь. Но в этот раз они действовали очень медленно, практически незаметно для глаза. Во-первых, я хотел создать видимость естественного процесса, чтобы никто не заподозрил моей причастности. Во-вторых, в короне на тот момент было слишком мало эфира и мгновенного погружения не получилось бы. Из-за этого мне приходилось прилетать раз в год и подзаряжать Знаки.

Но результаты того стоили. Несколько раз сюда приплывали научные экспедиции, чтобы исследовать феномен. Но ни одна из них так и не разобралась в истинной причине опускания перешейка.

— Красиво, — вздохнул Сашка, встав рядом со мной.

Я кивнул — зрелище действительно завораживало. Протянул руку и достал из пространственного кармана корону. Закрыл глаза и надел её на голову.

Четверть часа ушло на подпитку основного контура и подновление рисунка. Но я не стал доводить работу до конца и разорвал транс.

— Надевай, — протянул я корону сыну.

— Я⁈ Пап, это же…

Ему было лет семь, когда он добрался до золотого венца в моём кабинете и решил поиграть в великого мага. Пострадавших не было только потому, что я успел прибежать из флигеля всего за три минуты. Зато в нескольких верстах от гасиенды появилось озеро, глубину которого мы так и не смогли измерить. Наказывать Сашку не пришлось — его несколько дней мутило так, что он даже вставать не мог. Зато правило, что нельзя прикасаться к незнакомым артефактам, он усвоил на отлично.