Возрождение Изабель (СИ), стр. 84

Сердца Лианы и Беатрис, стоявших позади неё, пребывали в смятении; они жили с Изабель с тех пор, как та была маленькой. Действительно ли Изабель умела танцевать? Обе они предельно ясно видели ответ на этот вопрос. Хотя в глазах слуг каждое слово и движение госпожи были прекрасны, тем не менее, будучи личными служанками, Лиана и Беатрис прекрасно знали правила аристократического круга. Они смертельно боялись, что Изабель попадёт в ловушку Сесилии перед всеми этими известными и престижными семьями столицы.

На Ладье льва Генрих прищурился:

— Рождённая с красивой внешностью, но как жаль — она кажется такой глупой.

— Откуда такие слова? — лорд Эдвард слегка усмехнулся.

— Талант Сесилии Ричард уже бесподобен, но старшая пытается перехватить внимание. Но, в конце концов, она всего лишь девушка, выросшая в деревне — откуда ей знать, как лучше поступить? — в его словах был слабый след презрения.

В какой-то момент у всех на этих двух кораблях развязались языки, и все без исключения отмечали, что Изабель была глупой, все сравнивали её с Сесилией. В глазах Сесилии мелькнул проблеск удовольствия, но на её лице сохранялась нежная улыбка, когда девушка сказала:

— Тогда я польщена, и прошу исполнить танец для всех.

Танец для всех.

Линда Олин нахмурила брови, и всё же эти, казалось бы, невинные слова Сесилии сделали Изабель одной из тех танцовщиц, к которым можно было обратиться с высокомерным презрением. На мгновение это заставило некоторых людей вокруг них скривить рот в оскорбительной усмешке.

Не опуская век, казалось, что Изабель не совсем ясно слышала то, что только что сказала Сесилия. В прошлой жизни лорд Ричард и Эдвард заставляли её делать такие вещи, чтобы получить милость и выжить в гнетущей обстановке дворца. Такого рода обращение — «исполнить танец для всех» — все придворные дамы вокруг Изабель всегда просили так. Поэтому, как танцующий клоун, она ломала голову, какой бы исполнить танец. И, в конце концов, ей просто дали прозвище пустой красавицы.

Кивнув в знак согласия, Изабель подошла к носу корабля. Устройство Ладьи было необычным; для удобства любования луной во время бала носовая часть была спроектирована так, чтобы быть просторной. На самом деле, это делало её подходящим местом для танцев. Протянув руку, девушка легко вытащила заколку, сдерживающую её волосы. Сразу же, как плавный водопад, её шелковистые светлые волосы упали до талии, излучая чарующий блеск. Изабель взяла заколку, которую держала в руках, и зажала её между губами; её очаровательные глаза бросили взгляд на всех присутствующих на двух больших судах.

Оказалось, что эта заострённая заколка на самом деле была сложным свистком. Под невероятным контрастом между прекрасным пейзажем и самой девушкой, первая нота, вылетевшая из этих алых губ, была ясной и мелодичной.

Сначала казалось, что звуки свистка были скучными и обычными. Её фигура не двигалась, она тихо стояла на месте без малейшего движения.

Некоторые люди начали проявлять явные насмешки и отмечали, что старшая дочь Ричард, только что вернувшаяся в столицу, пыталась показать свои ограниченные способности и даже зашла так далеко, что бесстыдно согласилась танцевать для всех.

Выражение лица лорда Эдварда слегка напряглось — он знал мелодию, которую играла эта девушка. Это была история о мести и о том, как герой отомстил за своего отца, убив короля. Это была история о мести, так почему старшая дочь Ричард выбрала такую музыку, наполненную убийственным настроением, в тот момент, когда есть прекрасные цветы и полная луна, и всё вокруг чудесно?

Глава 101. Мстительный призрак

Первые такты прозвучали обманчиво просто. Для большинства гостей это была лишь заурядная мелодия, сыгранная без должного блеска — они вежливо переглянулись, отмечая посредственные навыки исполнительницы. Но Эдвард знал: в этих начальных нотах скрыты бурные подводные течения. Это была музыка не для ушей, а для души; если человек не был измучен одиночеством или не носил в себе груз веков, он никогда бы не смог извлечь из инструмента такие звуки. Из этого отрывка, сыгранного Изабель, он слышал терпение, которому, казалось, тысячи лет, и глухое, первобытное одиночество.

Он был не единственным, кто уловил эту вибрацию. Когда нота едва повторилась, принц Уильям, сидевший одиноко, слегка приподнял бровь. В его глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание боли.

А затем Изабель начала двигаться.

Она поднялась медленно, словно её тело было соткано из самого тумана. Алые одежды взметнулись, но их движение не имело ничего общего с легкомысленным весельем бала. Это был танец мстительного призрака, сошедшего в мир смертных — злого до безумия, но невыносимо прекрасного. Её спина изгибалась дугой отчаяния, ноги вставали на кончики пальцев с грацией хищной кошки, руки взлетали вверх, будто пытаясь схватить лунный свет, а удары ногами по полу звучали как приговор.

Ни одно движение не было столь изящным и одновременно столь волнующим. Постепенно презрительные шепотки стихли. Гости, ещё минуту назад смотревшие свысока, теперь отводили глаза, не в силах скрыть изумление, граничащее с ужасом.

Это был танец, рождённый из бесчисленных мгновений страданий. Он рассказывал о преждевременном уходе матери и брата, оставивших её одну в этом жестоком мире. Он кричал об отце, который нетерпеливо обменял родную дочь на королевские привилегии. Он оплакивал мужчину — её любимого, которого она считала самым близким, но который видел в ней лишь развратницу. И финальным аккордом этой симфонии горя звучала память о сестре, из-за которой её маленький сын был замучен до смерти!

Её движения были печальны настолько, что казалось, в следующую секунду она растворится в ветре и не вернётся. Этот танец заставлял зрителей вспомнить собственные скорбные страницы жизни, пробуждая в сердцах давно забытое горе. Глаза многих наполнились слезами, которые они тщетно пытались скрыть.

Как только медленный, тягучий ритм прошёл, всё изменилось. Свист воздуха, рассекаемого её одеждами, начал быстро ускоряться, превращаясь в грозный рёв. Словно мощная армия шагнула вперёд под барабанный бой. Движения Изабель стали стремительными, почти размытыми. Некоторые зрители уже не могли уследить за ней взглядом; они видели лишь алый вихрь, похожий на свежую кровь, которая под холодным светом луны казалась пугающе красивой. Звуки музыки стали страстными, каждый тон звучал как рыдание, исторгнутое из самой глубины истерзанной души. Это была её боль, достигшая пика невыносимости, превратившаяся в ненависть, высеченную в костях и выгравированную в сердце. Это был вопль духа, жаждущего мести, выползающего из глубин ада к тем, кто был перед ней в долгу крови. Она требовала их жизней с холодной, скрытой безжалостностью, не позволяющей им уйти. Это было равнодушие божества, стоящего на вершине мира, для которого каждое живое существо — лишь пыль под ногами.

В сияющем лунном свете лицо Изабель казалось выточенным из слоновой кости — сверкающим и полупрозрачным. Её глаза горели лихорадочным, нечеловеческим блеском. Однако ни малейшей улыбки не отразилось в этом взгляде. Там осталась лишь глубоко укоренившаяся насмешка и абсолютное безразличие. Она смотрела сквозь толпу, словно была демоном и богиней одновременно — прекрасной женщиной, намеренно не замечающей всё живое вокруг.

Эта мстительная музыка всё ещё вибрировала в воздухе, когда танец достиг своего апогея. Танец уже заставил всех почувствовать трепетный страх — они никогда не видели, чтобы человек двигался так красиво; так прекрасно, что это пугало до дрожи. Казалось, Изабель стала физическим воплощением той ненависти, что годами копилась в её груди. Она была готова заплатить любую цену за свою месть, и даже если бы ей пришлось снова войти в бездну ада, она утащила бы своих врагов с собой. Ей было безразлично растрачивать собственную жизнь. Перед ними стояла женщина, рождённая исключительно ради возмездия.