Возрождение Изабель (СИ), стр. 8

Лишь когда его фигура скрылась за поворотом, обе девушки наконец позволили себе свободно вздохнуть. До этого они невольно держались настороже, опасаясь, что наглый молодой человек снова скажет или сделает что-нибудь оскорбительное.

Беатрис первой повернулась к госпоже. На её лице смешались тревога и недоумение.

— Госпожа, почему вы так с ним разговаривали? — спросила она, понизив голос. — Ведь вы прекрасно знаете, что за человек Шарль. Он настоящий негодяй! Как можно было сказать ему, что вы не станете его прогонять? Неужели вы хотите, чтобы он снова начал к вам приставать?

— Вот именно! — горячо поддержала её Лиана. — Стоило ему появиться, как он тут же принялся говорить всякие мерзости. А вы ещё позволили ему приходить снова! Если бы не ваше присутствие, я бы давно…

Она осеклась, но по её возмущённому лицу было понятно, что именно она собиралась сделать с незваным гостем.

Изабель выслушала обеих с прежним спокойствием, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном. Затем она чуть склонила голову и ответила:

— Он хочет любоваться мной издали. Что ж, пусть смотрит.

Беатрис и Лиана одновременно замолчали и переглянулись. В словах госпожи не было ни кокетства, ни смущения, ни даже обычного для неё раздражения. Она произнесла их так буднично, будто позволяла любопытному прохожему взглянуть на цветок в саду, и именно эта невозмутимость почему-то заставила обеих служанок почувствовать холодок вдоль спины.

В последнее время Изабель менялась слишком быстро. Ещё недавно она могла расплакаться из-за пустяка, болезненно реагировала на каждое неосторожное слово и предпочитала молча терпеть унижения, лишь бы не навлечь на себя ещё большие неприятности. Теперь же она смотрела на людей так, словно давно научилась различать их истинные намерения, а потому чужие угрозы и притворные улыбки больше не могли задеть её так легко, как прежде.

Беатрис всё сильнее тревожилась, пытаясь понять, что произошло с её госпожой, тогда как Лиана, напротив, была почти счастлива. Ей гораздо больше нравилась нынешняя Изабель — спокойная, решительная и больше не готовая безропотно сносить чужую жестокость.

Немного помолчав, Беатрис решила сменить тему:

— Может быть, госпожа желает прогуляться? В последние дни в поместье довольно тихо, а на рыночной площади перед Рождеством, должно быть, собралось много народу. Там можно купить сладости или какие-нибудь красивые безделушки.

Изабель задумалась лишь на мгновение, после чего покачала головой.

— Нет. Давайте лучше отправимся к набережной.

— К набережной? — удивлённо переспросила Беатрис.

Она даже не сразу нашлась с ответом. Набережная находилась совсем в другой части города, где жили бедняки, мелкие торговцы и люди, которым приходилось бороться за каждый кусок хлеба. Перед праздником там становилось особенно многолюдно и шумно, а улицы, в отличие от ухоженных кварталов знати, нередко превращались в настоящее месиво из грязи и талого снега.

Для девушки благородного происхождения такое место было совершенно неподходящим. По крайней мере, так считала Беатрис, привыкшая к тому, что прежняя Изабель избегала всего, что могло показаться ей недостаточно изысканным.

— Госпожа, может быть, всё-таки лучше сходить на рыночную площадь? — осторожно предложила она. — Там гораздо приятнее. Повсюду праздничные украшения, лавки с лакомствами, торговцы выставляют свои лучшие товары… А на набережной сейчас, наверное, слишком грязно и людно. Вам не стоит туда идти.

Изабель снова покачала головой.

— Мы пойдём к набережной.

Она произнесла это негромко, без малейшего раздражения, но в её голосе прозвучала такая твёрдость, что Беатрис сразу поняла: переубедить госпожу не удастся.

Лиана, которая до сих пор с любопытством наблюдала за их разговором, весело хлопнула Беатрис по плечу.

— Ну что ты так переживаешь? Раз госпожа хочет к набережной, значит, туда и пойдём. Мы ведь будем рядом и не позволим никому её обидеть. К тому же день сегодня ясный, погода вполне подходящая для прогулки. Госпожа, не беспокойтесь, мы вас защитим!

В её словах было столько искренней уверенности, что Изабель невольно посмотрела на девушку внимательнее. Лиана ещё совсем недавно отпраздновала своё шестнадцатилетие, но в отличие от многих взрослых уже понимала простую истину: порой человеку гораздо нужнее не советы и предостережения, а тот, кто без лишних вопросов останется рядом.

Беатрис всё же не разделяла её беспечности. Она молча кивнула, однако тревога не исчезла. Разница между богатыми кварталами и набережной была слишком велика, и дело заключалось не только в грязных улицах или бедно одетых прохожих. Там существовал совсем другой мир — суровый, шумный, полный забот, о которых обитатели поместий предпочитали не задумываться. Прежде Изабель никогда не проявляла к нему ни малейшего интереса, так почему же теперь так настойчиво стремилась туда?

Беатрис всё чаще ловила себя на мысли, что больше не понимает собственную госпожу. И каждый раз, когда она пыталась разгадать перемены, происходившие в девушке, ей становилось не по себе.

Изабель же не обращала внимания на тревогу служанок. Она уже направилась к выходу, и её шаги оставались ровными, хотя внутри неё постепенно нарастало напряжение.

Со стороны могло показаться, что решение отправиться на набережную далось ей легко, но это было не так. Едва заметно дрожали пальцы, спрятанные в складках плаща, а сердце билось чаще обычного. Изабель знала, что этот день станет одним из первых шагов к переменам, которые она давно обещала себе осуществить.

В прошлой жизни она слишком долго ждала, надеялась и верила, что однажды кто-нибудь протянет ей руку помощи. Она ждала, когда отец вспомнит о дочери, когда родственники перестанут унижать её, когда обстоятельства наконец изменятся сами собой. Но ожидание не принесло ей ничего, кроме боли и потерянных лет.

Теперь всё будет иначе.

Некоторые вещи следовало изменить с самого начала — пока у неё ещё оставалось время, пока прошлое не успело вновь затянуть её в прежнюю ловушку.

Изабель сделала глубокий вдох и продолжила путь к набережной, не позволяя себе оглянуться.

Глава 7. Неожиданная покупка

У всякого света есть своя тень, как у радости — неизбежная спутница печаль. Даже самые роскошные дворцы не могут существовать без бедных кварталов, а за сиянием золотых особняков всегда скрываются улицы, где люди день за днём борются за право прожить ещё один день. В рождественский сочельник эта разница ощущалась особенно остро: пока рыночная площадь купалась в праздничном оживлении, набережная оставалась унылой и неприветливой, словно праздник обходил её стороной.

Здесь никто не спешил украшать дома и наряжаться в лучшие одежды. Люди в поношенных пальто и залатанных платьях торопливо проходили мимо друг друга, погружённые в собственные заботы, и на их усталых лицах не отражалось ни предвкушения чуда, ни радостного волнения. Для тех, кто не знал, чем накормить семью вечером, Рождество было всего лишь ещё одним днём, когда приходилось думать о хлебе насущном, а не о подарках и праздничном угощении.

Лишь кое-где на дверях покосившихся домов висели скромные венки из сосновых ветвей, а над входами в лавки покачивались старые фонари, отбрасывая на грязные мостовые тусклый свет. Эти немногочисленные украшения казались робкой попыткой напомнить самим себе, что даже в самой беспросветной жизни должно оставаться место для надежды.

Изабель медленно шла по улице, и с каждым шагом её сердце сжималось всё сильнее. Она не отводила взгляда от окружающих, стараясь разглядеть то, чего прежде не замечала или не желала замечать. Несколько оборванных детей сидели возле лавки старьёвщика, увлечённо играя найденной пуговицей. Время от времени они поднимали чумазые лица, с любопытством поглядывали на нарядных по сравнению с ними девушек, а затем снова возвращались к своей нехитрой забаве, словно в их маленьком мире не существовало ничего, кроме этой пуговицы и возможности хоть ненадолго забыть о голоде.