Возрождение Изабель (СИ), стр. 5

Изабель не стала отвечать на вопрос. Она лишь посмотрела на Лиану и тихо спросила:

— Скажи, ты хочешь провести здесь всю жизнь?

— Конечно, нет! — не задумываясь выпалила та.

Лиана всегда отличалась прямотой и смелостью, а потому не видела смысла скрывать очевидное. В этом доме ей было тяжело, и она мечтала о дне, когда они наконец смогут покинуть его навсегда.

— Не волнуйтесь, госпожа, — поспешила добавить девушка, заметив, что Изабель молчит. — Мы не останемся здесь навсегда. Рано или поздно лорд Ричард пришлёт за вами, и тогда мы вернёмся в столицу.

Изабель едва заметно улыбнулась.

Она знала гораздо лучше Лианы, когда отец вспомнит о её существовании и почему наконец решит забрать дочь из деревенского поместья. Знала и то, что ожидание не принесёт ей ничего, кроме новых унижений и потерянного времени. В прежней жизни она слишком долго надеялась, что однажды кто-нибудь придёт и спасёт её, слишком часто верила обещаниям и слишком поздно понимала, что чужое равнодушие бывает куда страшнее открытой ненависти.

На этот раз она не собиралась ждать милости.

— Зачем нам надеяться на лорда Ричарда? — спокойно произнесла Изабель. — Женевьева сама поможет нам вернуться в столицу.

Лиана задумалась, пытаясь понять, что именно имела в виду госпожа. В её глазах мелькнуло недоумение, но она не успела задать следующий вопрос: Изабель медленно зевнула и прикрыла рот изящной рукой.

Ещё мгновение назад эти губы произносили слова, от которых Женевьева едва не лишилась дара речи, а теперь на лице госпожи вновь появилось выражение усталой, почти беззащитной юности.

Лиана смотрела на неё и всё больше убеждалась: с Изабель произошло нечто такое, о чём она пока не желает рассказывать даже самым близким людям.

Но если госпожа решила изменить свою судьбу, Лиана не собиралась ей мешать.

Она лишь надеялась, что на этот раз перемены действительно принесут им свободу, а не станут началом новых бед.

Глава 4. Рождество, которое изменит всё

Ранним утром первого дня Рождества над поместьем разносился звонкий треск фейерверков: дети один за другим запускали хлопушки, радостными возгласами встречая праздник, а во дворах и коридорах уже с самого рассвета царило оживление. Казалось, весь дом проснулся с предвкушением веселья, и только в дальнем крыле, где ютилась Изабель со своими служанками, время словно остановилось. То ли по злому умыслу, то ли по привычной для обитателей поместья забывчивости, о них снова никто не вспомнил: после вчерашнего ужина сюда так и не заглянул ни один человек, и даже в рождественское утро никто не потрудился узнать, как чувствует себя больная госпожа.

Беатрис разожгла камин у двери и, прикрыв вход собственным телом, старалась направить дым в сторону, чтобы едкий запах не заполнял комнату. Солнечный свет едва пробивался сквозь мутное стекло, оставляя на полу бледные полосы, которые лишь подчёркивали убогость жилища. Это было самое дальнее и ветхое помещение во всём поместье: круглый год ветер проникал сюда через щели, дождевая вода просачивалась сквозь прохудившуюся крышу, а по ночам между стенами бесцеремонно хозяйничали полевые мыши. Старые одеяла, когда-то присланные из главного дома, были слишком тонкими для суровой зимы, к тому же большинство из них мыши изрядно погрызли, превратив в жалкие лоскуты, едва пригодные для использования.

Беатрис тяжело вздохнула и обернулась к кровати, на которой Изабель сидела, закутавшись в одеяло.

Девушка прислонилась к грубой коричневой подушке и задумчиво опустила голову, натянув одеяло до самой груди. Четыре года прошло с тех пор, как её сослали в это поместье, и за всё это время она успела привыкнуть к холоду, скудной пище и постоянным унижениям. Грета отняла у неё почти всю одежду, не заботилась о нормальном питании, и лишения постепенно отразились на её внешности: волосы стали сухими, приобрели нездоровый желтоватый оттенок, а сама она выглядела куда слабее и болезненнее, чем должна была выглядеть юная девушка. Теперь солнечный луч, пробившийся сквозь окно, лёг на длинные пряди и заставил их мерцать тусклым золотом. Губы Изабель были чуть крепче сжаты, чем прежде, а в правильных чертах лица появилась непривычная собранность.

Она молчала, погружённая в свои мысли, и казалась совершенно другой — спокойной, отстранённой, словно всё происходившее вокруг больше не имело над ней прежней власти.

Беатрис продолжала возиться у камина, но мысли её то и дело возвращались к разговору, который накануне пересказала Лиана. Выслушав историю о том, как Изабель разговаривала с Женевьевой, младшая служанка в недоумении спросила, неужели их госпожа всё это время лишь притворялась кроткой и покорной. Ведь перемена оказалась настолько разительной, что объяснить её одним только выздоровлением было трудно.

Беатрис тогда не нашлась с ответом. Лиана действительно заметила то, чего невозможно было не заметить: прежняя Изабель, сосланная сюда четыре года назад, часто плакала из-за жестокого обращения Греты. Со временем слёзы иссякли, уступив место молчаливой покорности. Девушка замкнулась в себе, стала робкой и избегала людей, словно надеялась, что, если сделается незаметной, её наконец оставят в покое. Но вчера, беседуя с Женевьевой, она держалась с таким достоинством и уверенностью, что Беатрис на мгновение показалось, будто перед ней другая госпожа.

Неужели тяжёлая болезнь и вправду могла так сильно изменить человека?

Впрочем, какое бы объяснение ни нашлось, Изабель оставалась их госпожой, а новая её манера держаться, пожалуй, была лучше прежней беспомощности. Если девушка наконец перестала позволять окружающим безнаказанно унижать себя, разве следовало этому огорчаться?

Беатрис как раз задумалась об этом, когда дверь распахнулась и в комнату стремительно влетела Лиана. В руках она держала бумажный свёрток, промасленный изнутри, а от её поспешности едва не опрокинулся камин.

— Осторожнее! — мягко укорила её Беатрис. — Ты когда-нибудь научишься входить спокойно, не переворачивая всё вокруг?

Лиана ничуть не обиделась. Напротив, на её лице сияла такая искренняя радость, словно она принесла не жалкий свёрток, а целое сокровище.

— Я раздобыла кое-что к Рождеству! — объявила она и, развернув бумагу, обратилась к Изабель: — Госпожа, попробуйте. Это рождественские вафли, они ещё тёплые.

Беатрис удивлённо посмотрела на угощение.

— Откуда ты их взяла? Неужели Грета вдруг решила проявить доброту?

После истории с Шарлем Грета наверняка затаила на Изабель ещё большую злобу, а слуги, опасаясь навлечь на себя неприятности, старались держаться подальше от их комнаты. К тому же ни у Беатрис, ни у Лианы не было лишних денег, чтобы покупать праздничные лакомства.

— В поместье, кажется, ждут важных гостей, поэтому последние несколько дней все заняты приготовлениями, — с гордостью объяснила Лиана. — На кухне испекли столько всякой снеди, что хватило бы на целую деревню. Я дружу с Гризельдой, которая там работает, вот и попросила её поделиться. Пусть мы и живём в стеснённых обстоятельствах, но Рождество всё-таки бывает раз в году. Нельзя же позволить этим людям отнять у нас даже праздник!

С этими словами она полезла в рукав и достала небольшой медный браслет, сплетённый наподобие цепочки. К нему крепились крошечные подвески в форме монеток, которые тихо звякнули, когда Лиана положила украшение на ладонь.

— А ещё я купила вот это. Стоило всего несколько медяков. Говорят, такие браслеты приносят удачу, поэтому я решила, что в новом году он нам пригодится.

— И какую же удачу может принести эта безделушка? — скептически заметила Беатрис. — Неужели с её помощью мы вымолим счастье для нашей госпожи?

— А что плохого в том, чтобы попытаться поймать удачу за хвост? — не сдавалась Лиана. — Были бы у нас деньги, всё стало бы гораздо проще. Богатство — это хорошо! Если бы мы могли сами распоряжаться своими средствами, разве эти люди посмели бы так запугивать нашу госпожу?