Возрождение Изабель (СИ), стр. 42

Она не повышала голоса и не пыталась унизить его резкими словами. Но именно спокойствие Изабель делало её вопросы особенно неприятными: на каждое утверждение Шарля находилось новое противоречие, и чем дольше он пытался оправдываться, тем очевиднее становилась несостоятельность его показаний.

— Ты… — Шарль запнулся, а затем неожиданно выкрикнул: — Какой нож? Её задушили!

В ту же секунду в зале воцарилась тишина.

Изабель чуть приподняла брови. На её губах появилась едва заметная улыбка, но в глазах не было ни торжества, ни удивления — лишь спокойная уверенность человека, который наконец услышал именно то, чего ждал.

— Вот как? — мягко переспросила она. — Значит, Корали задушили?

Она выдержала короткую паузу и продолжила:

— Но ведь причина её смерти ещё не была объявлена. Более того, ты сам утверждал, что обнаружил её уже мёртвой. Откуда же тебе известно, что она была задушена?

Шарль побледнел.

Он понял, что сказал лишнее, но теперь было поздно пытаться вернуть произнесённые слова обратно. Ещё мгновение назад он выступал в роли уверенного свидетеля, якобы лично наблюдавшего за убийством, а теперь сам раскрыл сведения, которые не должен был знать, если действительно лишь обнаружил тело после смерти Корали.

Судья Крэнстон тоже побледнел, и пальцы, сжимавшие платок, заметно дрогнули. Он прекрасно понимал, что происходит, и всё же не мог остановить развитие событий, не вызвав ещё больших подозрений.

Изабель обвела взглядом зал. Толпа, недавно шумевшая и готовая осудить её на основании одного лишь обвинения, теперь притихла. Люди переглядывались, и в их глазах всё чаще появлялось сомнение. Уверенность Шарля рассыпалась на глазах, а вместе с ней рушилась и история, которую он пытался представить правдой.

Изабель неторопливо поправила прядь волос и вновь обратилась к судье:

— Ваша честь, полагаю, теперь следует задать свидетелю несколько дополнительных вопросов. Или, быть может, после всего услышанного дальнейшее расследование уже не требуется?

В её голосе по-прежнему звучала вежливость, но за этой мягкостью скрывалась стальная решимость.

Она не просила поверить ей на слово и не пыталась вызвать жалость. Она лишь позволила Шарлю говорить — и дала ему самому показать всем, насколько ненадёжны его показания.

Теперь суду предстояло решить, что важнее: правда или деньги, которые уже успели перейти из рук в руки.

И Изабель с холодным спокойствием ждала, какой выбор сделает судья Крэнстон.

Глава 37. Неожиданность

Красота порой подобна ядовитому цветку: издали она кажется нежной и безобидной, но стоит приблизиться, как становится ясно, что за её хрупкими лепестками скрывается опасность. Именно так теперь выглядела Изабель в глазах Шарля — прекрасная юная девушка, которую он прежде считал лёгкой добычей, а теперь боялся сильнее, чем самого судьи.

Его тело словно налилось свинцом. Он стоял посреди зала, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, и с каждым мгновением всё яснее понимал, что проиграл. Изабель не угрожала ему, не повышала голоса и даже не пыталась открыто обвинять, однако несколькими простыми вопросами разрушила всю историю, которую он так тщательно подготовил.

Теперь любое его слово могло стать новой ловушкой. Попытается ли он изменить показания — станет очевидно, что прежде он лгал; продолжит настаивать на прежней версии — ему придётся объяснить, откуда известны подробности смерти Корали. Шарль загнал себя в угол и только сейчас осознал, насколько недооценил девушку, которую собирался погубить.

Он рассчитывал, что Изабель испугается, растеряется перед судом и не сумеет защититься от обвинений. Ему казалось, что достаточно найти свидетеля, подкупить нужных людей и представить несколько убедительных улик, чтобы отправить её за решётку. Но теперь всё пошло совсем не так, как он планировал.

Изабель не была беспомощной жертвой. Она видела его ложь насквозь и, что было ещё хуже, заставила всех присутствующих заметить её.

Судья Крэнстон оказался в не менее затруднительном положении.

Ещё недавно он надеялся без особых хлопот завершить дело, получить обещанное вознаграждение от Шарля, а затем воспользоваться арестом Изабель, чтобы вытянуть из лорда Ричарда ещё более крупную сумму. План казался простым и выгодным: богатая семья наверняка предпочла бы заплатить, лишь бы избежать громкого скандала, а сам Крэнстон получил бы возможность нажиться сразу на обеих сторонах.

Но теперь в зале присутствовал королевский инспектор Уэст, собственными глазами наблюдавший за ходом разбирательства.

Если судья продолжит поддерживать Шарля вопреки очевидным противоречиям, он рискует вызвать подозрения инспектора и лишиться не только незаконного дохода, но и своего положения. Если же он признает слабость обвинения, придётся вернуть деньги, уже полученные от Шарля, а заодно отказаться от надежды выманить средства у лорда Ричарда.

Крэнстон мысленно перебирал возможные выходы, но каждый из них приводил к одному и тому же неприятному результату.

Как сохранить деньги, не потерять лицо и при этом не навлечь на себя гнев человека, которого боялись даже высокопоставленные чиновники?

Ответа не было.

И, что ещё хуже, времени на раздумья ему никто не собирался давать.

Внезапно снаружи донёсся громкий звон. Звук повторился, разрезая напряжённую тишину зала и заставляя присутствующих недоумённо переглядываться.

Капитан Лиам поспешил к судейскому возвышению, почтительно сложил руки и доложил:

— Ваша честь, у ворот кто-то бьёт в колокол правосудия.

На мгновение Крэнстон даже забыл о собственных неприятностях.

Колокол правосудия!

На Рыночной площади подобное случалось крайне редко. Каждый знал, что здание суда — место, где должны разбирать жалобы и восстанавливать справедливость, однако на деле добиться внимания чиновников было непросто. Тот, кто располагал деньгами, обычно предпочитал решить вопрос через нужных людей, а бедняку, не способному заплатить, порой оставалось лишь смириться с несправедливостью.

Даже если человек целый год бил бы в этот колокол, никто не гарантировал, что его услышат. Более того, жалобщик рисковал навлечь на себя гнев властей и сам оказаться за решёткой.

Поэтому человек, решившийся на такой шаг, должен был обладать немалым мужеством — или находиться в отчаянии, при котором страх перед наказанием уже не имел значения.

Крэнстон удивлённо приподнял брови.

— И кто же этот смельчак?

Он повернулся к магистру Уэсту, пытаясь понять, как тот намерен распорядиться неожиданным происшествием.

— Ваша честь, что вы скажете?

Инспектор Уэст даже не изменился в лице. Его взгляд оставался холодным, а голос прозвучал коротко и властно:

— Введите его.

В этих трёх словах не было ни раздражения, ни сомнения, однако Крэнстон почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Он прекрасно понимал, что спорить с королевским инспектором бессмысленно. Уэст пользовался особым расположением короля и был известен своей непреклонностью: чиновники могли сколько угодно жаловаться на его суровость, но мало кто решался открыто перечить ему.

Для тех, кто привык прятать собственные проступки за властью и деньгами, инспектор Уэст был настоящим кошмаром. Если он брался за дело, то редко отступал, пока не докапывался до истины, и Крэнстон не собирался становиться очередной жертвой его внимания.

Деньги, конечно, были важны, но должность и чиновничья шапка значили гораздо больше. Потерять взятку было неприятно; потерять положение — опасно.

Судья быстро принял решение: деньги Шарля придётся считать потерянными, а от лорда Ричарда пока лучше держаться подальше. В присутствии инспектора следовало прежде всего сохранить видимость честности и беспристрастия, даже если для этого придётся пожертвовать частью прибыли.

Тем временем стражники уже ввели в зал новую посетительницу.