Возрождение Изабель (СИ), стр. 3

Тогда Изабель была безмерно благодарна Сесилии. Она верила, что та спасла её от ещё более страшной участи, и не замечала, что милосердие порой бывает всего лишь искусно выбранной маской. Лишь теперь, оглядываясь назад, она понимала: издевательства, лишения и унижения, которые годами отравляли её жизнь, не были случайностью. Сесилия и её мать предусмотрительно устроили всё так, чтобы Изабель оказалась вдали от тех, кто мог бы её защитить, и постепенно лишилась не только привычного комфорта, но и веры в собственную ценность.

За домом и самой девушкой присматривала Грета — жадная, мелочная и хитрая женщина, умевшая превращать любую чужую слабость в источник выгоды. Она не упускала случая обругать Изабель, унизить её или лишить самого необходимого. Её муж Филипп был пьяницей и картёжником; сын Шарль вырос распущенным и наглым, а дочь Франсуаза обладала острым языком. Украшения и безделушки, которые Изабель привезла из дома, постепенно исчезли: что-то Грета забрала сама, а что-то Франсуаза выманила обманом, пользуясь доверчивостью девушки.

Десять дней назад Шарль перешёл границу дозволенного. На берегу озера он допустил себе вольность, и Изабель, пытаясь вырваться, бросилась бежать. Она поскользнулась и упала в ледяную воду. Шарль, поняв, что натворил, испугался последствий и скрылся, оставив её тонуть. Когда Лиана и Беатрис подняли тревогу и позвали на помощь, Изабель уже потеряла сознание.

Стояли последние дни года; вода в озере была настолько холодной, что пронизывала до костей. Измученное четырьмя годами лишений тело не выдержало удара: простуда быстро переросла в тяжёлую болезнь. В прежней жизни Изабель очнулась значительно позже, и тогда болезнь едва не унесла её. Но ещё страшнее оказалось то, что последовало за выздоровлением.

По поместью поползли слухи, будто юная дочь лорда Ричарда, не достигшая совершеннолетия, сама домогалась Шарля, а затем упала в воду, когда он отверг её непристойные притязания. Теперь Изабель ясно видела руку Греты за этой ложью. Опороченное имя стало клеймом, от которого невозможно было избавиться: позднее, когда девушку представили знатному обществу, её уже считали развратницей, чьи поступки якобы привели королевство к гибели. Никто не пожелал услышать её объяснений — толпе куда приятнее было осуждать, чем разбираться в правде.

Но теперь всё могло сложиться иначе. Изабель пришла в себя раньше, чем Грета успела запустить свою грязную историю, а значит, у неё оставалось время изменить ход событий. Она не собиралась снова терпеть жизнь в этом доме, где каждый день отнимал у неё силы и достоинство. Через четыре года её намеревались отправить ко двору, превратив в пешку в чужой игре. Этого она не допустит. У каждого поступка есть цена, и первой за свои действия заплатит семья Греты. Начать Изабель решила с Шарля.

Она повернула голову к окну. За стеклом вспыхивали праздничные огни, но их приглушённые хлопки лишь подчёркивали холод и запустение комнаты. Изабель медленно приподнялась, опираясь на ослабевшие руки, и села. Движение оказалось достаточно заметным, чтобы Беатрис тут же обернулась и поспешила к кровати.

— Госпожа, вы проснулись? — спросила она, стараясь не выдать волнения. — Вам плохо? Что-нибудь болит?

Изабель покачала головой.

— Который час?

— Наверное, около восьми вечера, — ответила Беатрис.

Лиана отложила веер и подошла ближе.

— Госпожа, вы голодны? Я могу попросить что-нибудь на кухне.

Изабель не ответила сразу. Она знала, что девушки, оказавшиеся в подобных деревенских домах, обычно попадали сюда после какого-нибудь проступка и даже в изгнании сохраняли положение госпожи. Но если их решали наказать особым образом, условия жизни становились хуже, чем у самой низшей прислуги. И всё же даже в таком случае праздничный ужин обычно полагался. Почему же о них не вспомнили?

Едва эта мысль оформилась, в дверь постучали.

— Госпожа, я принесла вам рождественский ужин.

Лиана удивлённо замерла, словно не поверила услышанному.

— Войдите, — произнесла Изабель.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге появилась служанка в нарядном праздничном переднике; обеими руками она держала корзину с едой.

— Тётушка Грета велела передать вам немного угощений, — сказала девушка с учтивой улыбкой. — Госпоже тоже нужно подкрепиться.

Беатрис посмотрела на Изабель, ожидая её реакции. Та некоторое время молчала, и служанка неуверенно опустила глаза, не заметив холодного блеска, мелькнувшего во взгляде хозяйки. Затем Изабель чуть повернула голову и улыбнулась — мягко, почти приветливо, так, что в этой улыбке нельзя было сразу распознать ни насмешки, ни намерения, которые она уже успела обдумать.

Рождество только начиналось. И у Изабель был приготовлен собственный подарок.

Глава 3. Цена чужих секретов

Женевьева, вошедшая в комнату с корзиной рождественских угощений, была старшей горничной поместья и пользовалась среди прислуги немалым уважением. Разумеется, её положение не шло ни в какое сравнение с положением Греты, чья власть распространялась едва ли не на каждый уголок усадьбы, однако и Женевьева привыкла держаться с достоинством человека, которому многое позволено. Поэтому её появление в канун Рождества с ужином для прикованной к постели госпожи выглядело событием почти невероятным: за последние годы подобного не случалось ни разу. Очевидно, Грета решила на время изобразить заботливую хозяйку, надеясь, что несколько блюд на праздничном столе заставят окружающих забыть о том, в каких условиях живёт дочь лорда Ричарда.

Поставив корзину, Женевьева украдкой оглядела комнату, в которой прежде никогда не бывала. Затхлый воздух, пропитанный сыростью и дымом, неприятно ударил ей в нос; на стене темнели следы дождевой воды, просочившейся сквозь прохудившуюся крышу, а на кровати лежало такое тонкое одеяло, что оно едва ли могло согреть человека в зимнюю ночь. Даже посуда здесь была самой дешёвой, и вся обстановка скорее напоминала убогое жилище бедного крестьянина, чем покои юной леди из знатного семейства. Женевьева невольно подумала, что иной слуга в главном доме жил куда лучше.

Однако удивление не заставило её проникнуться сочувствием к Изабель. Проведя немало времени в главном доме, она прекрасно понимала, что Грета и её муж, какими бы жадными и жестокими ни были, вряд ли осмелились бы столь откровенно унижать дочь лорда Ричарда, если бы не чувствовали за собой молчаливой поддержки людей, стоявших выше них. А раз наверху предпочитали не замечать происходящего, вмешиваться в чужие дела было себе дороже. Женевьева не собиралась рисковать собственным благополучием ради девушки, которую, судя по всему, давно оставили без защиты.

— Кажется, тебя зовут Женевьева? — раздался с кровати негромкий голос.

Женевьева обернулась. Изабель всё ещё выглядела слабой после тяжёлой болезни, а её голос оставался слегка хриплым, однако в интонации слышалось нечто такое, что заставило горничную невольно насторожиться. Впрочем, она быстро справилась с собой и, подняв голову, улыбнулась.

— Да, госпожа, меня зовут Женевьева.

Беатрис и Лиана стояли возле кровати, внимательно наблюдая за гостьей. За четыре года, проведённых в этом поместье, они усвоили простое правило: доверять можно лишь друг другу. Все остальные, будь то хозяева дома или прислуга, так или иначе служили интересам Греты и её семьи, а потому от каждого следовало ждать подвоха.

— Сегодня сочельник, — заметила Изабель, с лёгкой улыбкой разглядывая наряд Женевьевы. — Твоё платье выглядит очень празднично, сестра Женевьева. Ты прекрасно выглядишь.

В словах госпожи не было ни явного упрёка, ни откровенной насмешки, но Женевьева почему-то почувствовала себя неловко. Она машинально оглядела комнату, словно надеялась найти объяснение странному замечанию, а затем поспешила ответить:

— Это тётушка Грета заказала одежду для прислуги. Я всего лишь служанка, госпожа. Если вы хвалите моё платье, то, должно быть, смеётесь надо мной.