Шабашник (СИ), стр. 39

В прихожей я сбросил сумку на пол, заперся и бросил взгляд в зеркало. Губу разнесло, на подбородке запеклась кровь, верхняя пуговица болталась на одной нитке. Я опустился на обувную тумбочку, переводя дух и пережидая дрожь в теле.

Во всем этом был один положительный момент — деньги остались при мне. Видно, бандиты и предположить не могли, что вечно нищий Сева тащит в кармане три с лишинм тонны баксов.

Нда… Ситуация. Ещё по дороге домой я прикидывал, какой телефон на них куплю, а теперь встал вопрос о моем жилище. А ведь завтра они вернутся!

И тут в дверь постучали. Что за черт? Вернулись, что ли?

Сиплым голосом я спросил:

— Кто?

— Сева, это я.

По голосу я узнал Светлану. От сердца отлегло. Поднявшись, я повернул замок. Она стояла на пороге с небольшим пакетом и улыбалась.

— Решила заглянуть, всё равно мимо шла… Ой. Что у тебя с лицом?

Я посторонился, пропуская её в квартиру. Светлана положила пакет на тумбочку и взяла меня пальцами за подбородок, разглядывая разбитую губу. Я отвёл лицо, и она опустила руку.

— Ну… скорее меня побили.

Глаза бывшей испуганно распахнулись.

— Кто?

— Те самые, про которых я тебе рассказывал.

Она покосилась на запертую дверь, потом снова посмотрела на меня.

— Прямо здесь?

— Да, в подъезде. Поджидали у дверей квартиры.

— Господи, Сева… Давно?

— Только что ушли.

Она расстегнула куртку, не спрашивая, можно ли остаться, и повесила на крючок. Под плащом оказалась светлая блузка с мелкими перламутровыми пуговицами. Я успел заметить, что Светлана подкрасила губы и уложила волосы не так, как обычно на работу.

Повернувшись, она перехватила мой взгляд и отчего-то рассердилась.

— Чего стоишь? Сядь. Тебе к врачу надо!

— Да ладно, я в порядке.

— Ой, ну ты вот как ребенок. Может все-таки сходишь?

— Свет, да успокойся. Мне только умыться, и все.

Сердито поведя плечами, она ушла на кухню. Слышно было, как скрипнула дверца шкафчика, звякнула чашка, и я вдруг поймал себя на том, что рад этой бытовой возне. Зашумела вода в раковине, Светлана что-то переставляла у мойки, и я, наконец успокоившись, зашел в ванную, плеснул в лицо пару пригорошень воды, и, пройдя на кухню, осторожно опустился на табурет. Светлана тут же обернулась.

— Тебя куда били?

— В живот. Сейчас отпустит.

— Откуда ты знаешь?

Нахмурившись, Светлана намочила холодной водой край чистого полотенца, подала мне и проследила, чтобы я прижал ткань к губе.

— Слушай, Огарев, меня внимательно. Если боль не утихнет, поедешь в травмпункт. И не вздумай лезть на рожон, слышишь?

— Хорошо. Настя где?

— У мамы. Я ненадолго отпросилась.

Я кивнул. Хорошо, что она пришла одна: незачем Насте видеть меня в таком виде. Светлана тем временем достала из пакета бумажный свёрток и положила на стол.

— Пирожки. Мама напекла. Привет тебе передавала.

— Спасибо.

— Ей спасибо скажешь. Я только принесла.

Голос у неё звучал строго, но свёрток она развернула и придвинула поближе ко мне. Я взял тёплый пирожок, попробовал откусить и положил обратно: дёрнуло рассечённую губу. Светлана молча протянула нож.

— На, разрежь. Или ты и тут терпеть будешь?

Я невольно усмехнулся и сразу поморщился. Она покачала головой и тоже слабо улыбнулась — ровно до той секунды, пока её взгляд опять не упал на ссадину.

— За что хоть? Опять с ними пререкался?

— Деньги трясут. Я потребовал расписку за прошлые части, иначе с чего мне знать, что завтра они не придут по-новой.

— И они тебя за это…

— За это. А напоследок велели квартиру отписать.

Светлана опустилась на стул напротив. Я отложил полотенце к чашке и пересказал, как меня зажали на площадке. Она не дослушала, перебила:

— Да зачем ты вообще с ними в подъезде остался? На людях, на улице нельзя было поговорить?

— Свет, как будто у меня был выбор!

— А почему ты один вернулся? Где твой напарник… Темирбек?

— С ребятами задержался. Сегодня бетон принимали, подсобников брали. Знакомые его. Он видно в гости к ним пошел, предупредил, что поздно будет.

Она обвела взглядом кухню, задержавшись на кафельном фартуке над столом. Я уже ждал вопроса про ремонт, но Светлана спросила о другом:

— А эта твоя… Галина?

— Мы разошлись.

— Ты говорил. Что, насовсем?

— Вчера ключи на стол положила.

— Значит, вдвоём теперь живёте?

— С Темирбеком-то? Да.

Она помолчала, глядя на меня, потом встала и плеснула кипятка в чашку. Вопросов у неё накопилось много, это читалось по лицу, — она просто решала, с какого начать. Я и сам не знал, что говорить. Сказать, как я рад, что она пришла? За пирожки и полотенце уже поблагодарил, а заводить разговоры о чём-то большем с разбитой мордой было бы просто жалко.

— Сам-то ты как? — спросила она наконец. — С работой как? Глухо?

Я рассказал про объект у Бориса, про бетон и про то, что хозяин без разговоров рассчитался за этап. На несколько минут беседа потекла совсем мирно. Светлана слушала внимательно, не перебивала и не косилась на часы, хотя забежала, вроде бы, ненадолго — пирожки передать. А мне почему-то приятно было сидеть тут с ней и разговаривать неспешно про житье-бытье.

Бок снова потянуло; я невольно прижал ладонь к животу, и лицо Светланы сразу посуровела.

— Что делать-то будешь?

— Надо наверно в поли…милицию идти, — решил я. — Хватит ждать.

— Ну, пойдёшь. Ну примут у тебя заявление. А дальше что?

— Как что? Разбираться будут.

— С кем, Сева? С тобой? Выяснять начнут, сколько брал да кому отдавал? Или вызовут этих двоих, пальцем погрозят и за порог выпустят. У нас в парке мужики-водители порассказали, — добавила она с горечью. — Один пошёл жаловаться, вернулся злой как чёрт: «Сами между собой разбирайтесь». А тебе ведь домой каждый вечер ходить.

— И что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки, пока на улицу не вышвырнут?

— Не передёргивай. Разве я об этом? Искать надо человека, который всерьёз возьмётся. Через своих.

Она уставилась в чашку, помолчала и тихо договорила:

— Может, и заплатить придётся. Не знаю я, Сева. Только не тешь себя мыслью, будто напишешь бумажку — и тебе охрану у подъезда выставят.

В прежней жизни я бы и сам первым делом посоветовал обратиться в органы. Но здесь я уже успел убедиться, что окружающие предпочитают не вмешиваться в чужие дела, а Тенгиза вряд ли остановит какая-то бумажка. Мне нужен был тот, кто сможет вмешаться до того, как меня снова прижмут к стене у собственной двери.

И тут мне пришла в голову блестящая мысль! Любой бизнесмен в нашей стране заводит связи среди силовиков. А почему бы не спросить Бориса, особенно сейчас, пока он в благодушном настроении?

— Есть у меня один вариант, — проговорил я. — Человек, у которого должны быть связи. С утра к нему поеду.

Светлана одобрительно кивнула. Я вынул из бумаги второй пирожок, разрезал пополам и подвинул дольку ей. Сначала она качнула головой, но потом всё-таки взяла, и мы посидели ещё.

Мы поговорили про Настю — дочка вспоминала нашу недавнюю прогулку. Я расспрашивал, как у неё дела в школе. Светлана отвечала, а я всё придумывал новые мелочи, лишь бы она подольше не вставала из-за стола…

Когда она наконец засобиралась, в прихожей уже сгустились сумерки. Я придержал плашь, помогая ей попасть в рукава, и Светлана вдруг повернулась ко мне так близко, что я невольно подался назад.

— Про врача не забудь, — негромко сказала она. — И дай знать, что этот твой Борис скажет. Можешь прямо в диспетчерскую позвонить.

— Хорошо. Позвоню.

Она застегнула пуговицы, взялась за дверную ручку, но тянуть на себя не спешила.

— Заходи к нам, как разберёшься с делами. Да и просто так… Заходи.

— Хорошо, Свет.

За ней закрылась дверь, а я ещё минуту стоял в тишине. На тумбочке белел пустой пакет — забыла впопыхах. Я аккуратно разгладил его по старым сгибам и унёс на кухню, где на столе осталась её недопитая чашка.