Шабашник (СИ), стр. 30

В соседней комнате две женщины сидели над бумагами, мужчина в рубашке с закатанными рукавами что-то говорил по телефону. При нашем появлении он прикрыл трубку ладонью, но Борис Ильич только махнул ему: продолжай.

— Эля, кофе нам, — распорядился хозяин.

Секретарша, молодая женщина в бежевом костюме, посмотрела на меня:

— Вам тоже? С сахаром?

— Да, спасибо. Одну ложку.

— И проект моего дома принеси. Папка у тебя в шкафу, синяя такая.

Она ушла за чертежами, цокая каблуками лодочек. Я поставил уровень возле кресла и сел за журнальный столик, стараясь ничего не задеть: между журналами и каким-то бронзовым конём для моей тетради оставалось совсем мало места.

Пока Эля бегала за чертежами, Борис поднял с дорогущего журнального столика иностранный журнал и показал просторную светлую спальню: у окна дамский столик с зеркалом, пол выложен крупной плиткой «под мрамор».

— Жена такую захотела. Мечтает уже переехать, а у нас стены трещат. Там плитка итальянская, посмотри.

— Без проблем, придет время — сделаем. Но пока со стенами разберемся.

Эля принесла чертежи, следом поставила кофе. Я отодвинул журнал и разложил перед собой план с разрезами.

Дом оказался аж четырёхэтажным: два обычных этажа, один цокольный и мансарда. Фундамент из ФБСов был заглублён на отметку минус двести двадцать сантиметров.

Вроде бы этого расстояния достаточно, только вот незадача: глубина подземной части подвала составляла те же двести двадцать сантиметров. То есть изнутри подошва фундамента находилась, можно сказать, на поверхности земли. Снаружи до неё больше двух метров, а со стороны подвала — ничего. И всю зиму дом стоял раскрытый! Вот тебе и глубина заложения…

Кажется, Борис прочитал по простодушной Севиной физиономии, что я об этом думаю, и нахмурился.

— А тебя как по отчеству? Ирина только Всеволодом называла.

— Алексеевич.

— Ну, Всеволод Алексеевич, рассказывай. Только по-человечески, без выкрутасов.

Я повернул к нему разрез дома и показал карандашом нижнюю отметку.

— Смотрите сами, Борис Ильич, какая картина вырисовывается. Снаружи фундамент закопан глубоко, как положено, а вот изнутри подвала грунт у самой подошвы блоков ничем не прикрыт. Коробка в зиму ушла без крыши, тепла нет, сквозняк гуляет. Подвал у вас промёрз насквозь, а вместе с ним схватило морозом и грунт прямо под нижними блоками.

Борис мрачно кивнул.

— При замерзании грунт пучит, фундамент приподнимается. Весной оттаивает, снова оседает. Причём по-разному, где больше воды, где меньше. Вот вам и трещины до самого верха. А теперь ещё вода в подвале стоит, возле стен болото, сток засыпан. Так оставлять ни в коем случае нельзя. Начинать надо с водоотвода.

— Типа дренаж?

— Да. Восстановим сток, откачаем воду из подвала. Потом устроим постоянный дренаж и отмостку, чтобы к стенам снова не натекало.

Борис Ильич скептически приподнял бровь.

— А если не поможет?

— Воду у дома оставлять всё равно нельзя. На болоте ничего толком не построишь. И ещё сверху нужен армопояс. Стены связать.

— Это как?

Я тут же набросал карандашом примерную схему.

— Вот смотрите. По всему периметру стен пустить железобетонный пояс, толщиной сантиметров двадцать. Видели, как поленья в вязанку шпагатом связывают? Если простую поленницу поддеть снизу ломиком, она развалится. А если она обвязана верёвкой, как вязанка, то нет: шпагат не даст. Вот и тут так же. Арматура будет играть роль верёвки, держать стены вместе.

— А как понять, что трещины больше не ползут?

— Мы поставим на трещины бумажные маяки. Узкие полоски поперёк щелей, с датой. И будем наблюдать. Если бумажки порвутся, значит, щель расширяется.

Борис Ильич подозрительно прищурился.

— Бумажки? Слушай, я в этот дом столько денег вбухал, а ты мне бумажки предлагаешь клеить?

— Нам нужно знать, продолжают стены расходиться или уже остановились. Вы говорите, весной треснуло. А дальше что? Щель становится шире? Или неделю стоит такая же?

— Откуда ж я знаю. Я её что, каждое утро линейкой меряю?

— Вот для этого и поставим маяки. Смотреть придётся. Порвалась полоска — отмечаете число и показываете мне.

— И сколько смотреть? — хмуро буркнул клиент.

— С месяц. Если подвижки прекратятся, можно накрывать кровлей.

— Ну а сам ты как бы сделал?

— Вот именно так, как сказал. В любом случае это сильно дешевле, чем всё сносить и переделывать.

Борис Ильич нервно побарабанил короткими пальцами по столу. Громыхнул браслет дорогих часов, тускло блеснула массивная печатка.

— Ну хорошо. Сколько всё будет стоить?

Тут я напрягся: вопрос был не из лёгких. Правильный ответ был: «Не знаю, надо считать». Только вот незадача: таким заказчикам конкретную цифру подавай, иначе сразу потеряют к тебе интерес. Я ещё раз посмотрел на размеры дома и прикинул объёмы.

— Дополнительные работы обойдутся примерно в десятую часть того, что вам насчитали на переделку. Ну а крыша и всё такое — это вам в любом случае делать надо.

— Посчитай, — потребовал он. — Мне надо понимать, сколько готовить. И бумажки эти давай сегодня наклеим.

— Я завтра с инструментом приеду, тогда и поставлю.

— Нет, давай сегодня. Чего резину тянуть? Завтра, если надо, ещё наклеим. Эля!

Секретарша принесла бумагу, ножницы и клей. Я сложил всё в сумку, забрал уровень, допил остывший кофе и поехал с Борисом Ильичом обратно на стройку.

На стройку мы вернулись уже после полудня. Бумагу я нарезал полосками, подписал дату — «06.05.96» — и пронумеровал маяки. Выбрав на кладке сухие места, ребром ладони смёл с кирпича пыль и посадил полоски на клей поперёк трещин, оставляя саму щель нетронутой. Борис Ильич стоял рядом, безропотно держал пачку нарезанной бумаги и по одной подавал мне полоски.

— Если край отклеится, это не считается, — предупредил я. — Смотрите, чтобы посередине не порвалось. И не трогайте их.

— А дождём не смоет?

— Здесь не должно. А вот снаружи под дождём бумага долго не проживёт: тут уже гипсовые нужны.

У каждого маяка я записал в тетради место установки. Хозяин шёл следом, проверяя, хорошо ли приклеились края. У окна остановился и указал на треснувшие облицовочные кирпичи.

— А с этим что делать? Так и оставим?

— Переложим аккуратно. У вас вон во дворе на поддонах отличный запас остался, оттуда и выберем. Как только стены перестанут гулять, выдолбим зубилом треснувшие кирпичи и вмажем целые на свежий раствор. Раньше трогать нельзя — новые точно так же порвёт.

— Ну смотри мне, Алексеич. Чтоб потом этих швов на фасаде не было.

Я выписал в тетрадь длину дренажа, площадь отмостки, размеры пояса. Посидел над цифрами, сверяя обмеры с чертежом, и протянул Борису Ильичу листок с расчётом.

— Двенадцать тысяч долларов за всё под ключ. Вместе с материалами. Сюда входят водоотвод, глубинный дренаж, бетонный армопояс поверху, отмостка и перекладка лопнувшей облицовки. Стропила и крыша идут отдельно.

Он посмотрел на мою запись, потом достал старую чужую смету. Сравнивать там было что: девяносто семь тысяч семьсот и двенадцать тысяч. Я ждал, когда начнёт торговаться, но тот только сложил оба листа и убрал в папку.

— Добро. Делай.

Мы вышли во двор, и я ещё раз посмотрел на заваленный сток. Здесь надо было первым делом освободить канаву, затем откачать воду

— Когда начнёшь? — спросил Борис Ильич.

— Завтра с утра придём с напарником.

— А вы вдвоём с армопоясом справитесь?

— Нет конечно. Ещё людей возьмем. Сейчас начнём с откачки воды.

— Ладно. Материалы сам купишь?

— Да, нужен насос и шланг до канавы, ну и ещё по мелочи. Только сначала аванс.

— Сколько?

— Пять миллионов. На водоотвод и откачку, с материалами и работой. Учтём в общей сумме работ!

Он помолчал, глядя на мокрые стены, потом достал из внутреннего кармана пачку денег и начал отсчитывать купюры.