Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 28

— Держись, фиалка. Не подведи.

Потом оттолкнул её в сторону башни, а сам рванул прочь, к конюшне, где стоял его старый, норовистый конь. На ходу он сгрёб со стола у двери мешок с компонентами для быстрых заклинаний.

Оседлав коня, он последний раз обернулся. Она уже карабкалась по внешней лестнице на крышу башни, её фиолетовые волосы развевались на ветру, пахнущем гарью. Маленькая, хрупкая фигурка против багрового неба.

Он развернул коня и погнал его в сторону огня, в ад, который пришёл к ним сам. Мысли были ясными, холодными, как обсидиановый клинок.

Кто бы там ни был, что бы там ни было — оно совершило ошибку. Оно тронуло его дом. Его землю. Его... Алисию. И за это оно узнает, почему тёмного мага из Глухомани боялись даже в столице. Узнает цену его гнева.

А позади, на крыше башни, Алисия, стиснув посох, начинала плести барьер. Из её пальцев вырывались синие нити магии, сплетаясь в сложный узор над крышами. Она не смотрела вслед ему. Она делала свою часть работы. Держала оборону. Чтобы было, куда возвращаться.

И в её сердце, рядом со страхом за него, горел тот же огонь, что и в его глазах. Огонь защиты. Огонь мести. Огонь их общего дела, которое из борьбы за выживание превратилось во что-то большее. В битву за то, что они успели полюбить.

Глава 45

Лес встретил его не тишиной, а рёвом. Рёвом огня, пожиравшего вековые сосны с ненасытной, неестественной жадностью. Воздух дрожал от жара, искры и пепел кружились в вихре, как чёрный снег. Но это был не просто пожар.

Пламя местами было зелёным — ядовито-изумрудным, холодным на вид, но от него камни плавились, как воск. Из этого зелёного ада выбегали, спотыкаясь, объятые обычным огнём, лесные твари — лисы, кабаны, даже волк, с горящей шерстью и безумными от боли глазами. Они неслись прочь, но куда? В сторону деревни.

Вейард спрыгнул с коня, отпустил его прочь — умный зверь сам рванул обратно, в безопасность. Он стоял на краю пылающей стены, и его магия уже пела в жилах, отзываясь на вызов.

Он не стал тушить. Не сразу. Тушить такое — всё равно что пытаться вычерпать океан ложкой. Нужно было найти сердце. Источник. Того, кто это разжёг.

Он закрыл глаза, отсекая рёв и жар, погружаясь в слой мира под миром — в поток магических сил. И там, среди хаоса вспыхивающих и гаснущих нитей, он увидел его. Тяжёлый, тёмный, пульсирующий узел чужой воли, вонзившийся в тело леса, как заноза. Он был где-то в глубине, в самом эпицентре зелёного кошмара.

Нашёл.

Вейард открыл глаза. Они горели холодным, ясным светом. Он поднял руки, и слова, древние и острые, как обсидиан, понеслись с его губ. Не заклинание тушения. Заклинание сдерживания. Остановки. Замедления.

— «Стой».

Воздух перед ним сгустился, стал видимым — полупрозрачной, дрожащей стеной из спрессованной воли. Набегающая стена огня ударилась в неё. Обычный огонь отпрянул, забушевал, пытаясь обойти. Зелёный — впился в барьер, как кислота, с шипением разъедая его. Барьер дрожал, трещал, но держался.

Вейард чувствовал, как силы уходят, как будто выкачиваются насосом. Это было как пытаться руками удержать разъярённого быка. Он сделал шаг вперёд, сквозь свой же барьер, в самое пекло.

Жар обжёг лицо, дым полез в лёгкие. Он шёл, не обращая внимания на тлеющую одежду, на искры, жгущие кожу. Его взгляд был прикован к той точке вдали, где темнело ядро.

— «Замри».

Второе слово. Мощнее. Тяжелее. Оно легло на лес, как свинцовая плита. Пламя замедлилось, стало вязким, как раскалённая смола. Даже рёв огня притих, стал глухим, давящим. Но зелёное пламя сопротивлялось, пульсировало, рвалось из плена.

Вейард шёл дальше. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Он сжигал собственную жизненную силу, чтобы поддерживать заклятья. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как темнеет в глазах.

Он увидел его.

Это не было существом в привычном смысле. Это был сгусток. Нечто, похожее на корявый, обгорелый ствол дерева, но пульсирующее тёмной, багровой энергией. Из него, как из гнойника, сочились струйки того самого зелёного огня, заражая всё вокруг. Вокруг этого «ядра» земля была не просто выжжена — она была мертва, превращена в чёрный, стекловидный шлак.

Вот ты где, гадина.

Вейард собрал остатки сил. Все свои страх, ярость, желание защитить. Всю свою тёмную, неудобную, могучую магию, которую он копил годами в этой глуши. Он не стал придумывать сложное заклинание. Он пошёл напролом.

Он вонзил взгляд в ядро и выкрикнул третье слово. Не на языке магов. На том, древнем, первозданном языке силы, на котором говорила сама земля, камни и огонь в самом начале мира. Слово, которое означало «НЕТ».

Это не было отрицанием. Это было стиранием. Приказом миру исправить ошибку, убрать лишнее, несуразное, чужеродное.

Воздух вокруг него лопнул. Без звука, но с такой силой, что его отбросило назад, на тлеющую землю. Волна чистой, белой энергии рванула от него к ядру.

Зелёное пламя погасло. Мгновенно, как свеча на ветру. Обычный огонь вокруг замер, потух, оставив после себя лишь дым и обугленные скелеты деревьев. Ядро... ядро не взорвалось. Оно расслоилось, как гнилой лук, слой за слоем, пока не превратилось в горстку чёрного пепла, который тут же развеял горячий ветер.

Тишина. Глухая, оглушительная тишина после рёва. Дым стелился по земле. Жара ещё стояла невыносимая, но пламени не было.

Вейард лежал на спине, глядя в задымлённое небо. Он не чувствовал победы. Он чувствовал пустоту. Полную, всепоглощающую. Он выгорел изнутри больше, чем этот лес. Каждая клетка тела кричала от боли и истощения. Он не мог пошевелиться.

Но он видел. Видел, как чёрное, мёртвое пятно вокруг бывшего ядра медленно, с тихим скрипом, начинает зарастать... не травой. Чем-то вроде мха, но странного, серебристого цвета. Лес начинал залечивать рану. Своими силами. Медленно. Но начинал.

Он усмехнулся уголком губ, ощущая вкус пепла и крови на языке. Сделал. Остановил. Не дал дойти до башни. До неё.

Мысль о ней, о фиалке на крыше, заставила его сделать первый, мучительный вдох. Потом второй. Он заставил себя сесть. Мир кружился.

Нужно было возвращаться. Проверить барьер. Увидеть её. Убедиться, что с ней всё в порядке.

Он поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Обгоревший плащ висел лохмотьями. Он пошёл, спотыкаясь об обугленные ветки, назад, к деревне. К дому. К ней.

А в голове, сквозь туман истощения, стучала одна, простая мысль: Живи, фиалка. Держись. Я иду.

Глава 46

Он увидел её, когда деревня уже проступила из дыма. Не на крыше. Она стояла на земле, у самого края последних изб, прислонившись к забору, но всё ещё держа посох в белых от напряжения пальцах. Над деревней колыхался, мерцая, огромный синий купол её щита. И ни одна искра, ни один клок чёрного дыма не пересёк его границы. Дома стояли целы. Люди, столпившиеся в центре, смотрели на этот купол и на неё с немым, суеверным благоговением.

Но её лицо... Боже, её лицо. Бледное, как мел, с тёмными кругами под глазами. Из носа струилась кровь, уже запекшаяся у губ и на подбородке. Она едва стояла на ногах, но щит держался. Держался ценой её сил, её крови, её чего-то ещё, что он не смел назвать.

И когда она увидела его, идущего из дыма, обугленного, еле живого, что-то в ней сорвалось.

— Маг! Гадкий маг! Мой... — она не договорила, сорвавшись на рыдающий, хриплый крик, полный ярости, отчаяния и такой невыносимой нежности, что у него перехватило дыхание.

Она оттолкнулась от забора и пошла к нему, шатаясь, но посох всё ещё был поднят, щит всё ещё висел над деревней. Она дошла до него и, не в силах больше стоять, просто рухнула ему на грудь, обхватив его так, будто боялась, что он рассыплется в пепел. Посох с глухим стуком упал на землю.

И в тот же миг синий купол над деревней дрогнул и рассыпался на миллионы искр, которые угасли в воздухе, не долетев до земли. Щит пал, потому что маг, его державший, нашёл что-то более важное для удержания.