Моя мерзкая фиалка (СИ), стр. 27

Её пальцы, неуверенные, но решительные, потянули вниз ткань его рубашки, обнажая кожу. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но каждый след её пальцев прожигал его, как раскалённая проволока. Он боялся дышать, боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть этот момент, чтобы не оказалось, что это сон.

Вкус её кожи на его языке, когда он спускал губы по её шее, к ключице, к тому месту, где начинался изгиб груди. Она пахла не только фиалками и травами, но и собой — тёплой, живой, с оттенком соли и сна. Он пил этот вкус, как умирающий от жажды, и каждый её тихий вздох, каждый стон, который она пыталась подавить, заставлял его кровь петь в висках.

Он наконец скинул с неё эту дурацкую ночную рубашку. В полумраке её тело было бледным, почти сияющим, как лунный камень. Худое, с рёбрами, которые ещё проступали под кожей, с тем самым шрамом на плече, тёмным пятном на белизне. Но было в нём и что-то невероятно прекрасное — плавные линии, тонкая талия, мягкие изгибы бёдер и груди. Она не пряталась. Лежала перед ним, дыша часто, с глазами, полными доверия и... вызова. Как будто говорила: Вот я. Вся. Бери.

И он брал. Но не как завоеватель. Как исследователь. Касаясь, целуя, запоминая каждую деталь. Шрам на плече. Родинку под грудью. Тонкий шрам на колене, наверное, с детства. Он поклонялся этому телу не как идолу, а как живому, дышащему храму, в котором нашёл своё последнее убежище.

Раздался её первый тихий вскрик, когда он вошёл в неё. Не крик страха, а звук разрыва, перехода. Он замер, чувствуя, как его собственное тело напряглось до предела от усилия не двигаться, дать ей привыкнуть. Его лоб уткнулся в её плечо, зубы стиснулись. Он шептал что-то бессвязное — извинения, ободрения, проклятия на самого себя за причинённую боль.

Но боль отступила, сменившись на движение. Медленное вначале, осторожное, будто они оба шли по тонкому льду. Потом быстрее. Увереннее. Её руки вцепились в его спину, пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые завтра будут синими синяками — метки принадлежности. Её ноги обвили его бёдра, притягивая ближе, глубже.

В этот момент мыслей не осталось вовсе. Осталось только чувство. Чувство полного слияния, растворения границ. Он не знал, где заканчивается он и начинается она. Их дыхание смешалось в один прерывистый ритм, пот — в одну солёную влагу на коже. Он смотрел в её глаза, широко открытые, полные слез, но не от боли, а от чего-то другого. От переполнения. От падения в бездну, в которую они прыгнули вместе.

И когда волна накрыла его, вырывая из груди хриплый, нечеловеческий стон, он не закрыл глаза. Он смотрел на неё. Видел, как её тело содрогнулось в ответ, как её губы раскрылись в беззвучном крике, как слёзы наконец потекли по вискам.

Потом — тишина. Тяжёлая, влажная, наполненная биением двух сердец, сливающихся в один бешеный ритм. Он лежал на ней, не в силах пошевелиться, чувствуя, как её грудь поднимается и опускается под ним. Его лицо было прижато к её шее, он чувствовал пульсацию крови в её венах. Она обняла его за голову, её пальцы запутались в его волосах.

Мысли вернулись. Медленно, обрывками.

Я сделал это.

Она здесь. Со мной.

Это... навсегда.

Не «навсегда» в романтическом смысле. А «навсегда» как факт. Теперь они связаны не просто обстоятельствами, не долгом или страхом. Они связаны этой близостью, этой уязвимостью, которую подарили друг другу. От этого уже не отменить, не забыть.

Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё. Её глаза были закрыты, ресницы мокрые. Но на губах играла слабая, усталая улыбка.

— Всё хорошо? — прошептал он, и его голос был хриплым, чужим.

Она кивнула, не открывая глаз.

— Да. Всё... Хорошо.

Он опустился рядом, притянул её к себе, накрыл одеялом. Она прижалась к нему всем телом, как раньше, но теперь это было иначе. Теперь это был не инстинкт, не поиск тепла. Это был выбор.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном просыпается лес. И Вейард думал о том, что все его стены, все его защиты, всё его циничное отгораживание от мира рухнуло в одно мгновение. Рухнуло под натиском этой хрупкой, фиолетововолосой, невероятно храброй девушки.

Он не чувствовал страха. Не чувствовал сожаления. Чувствовал только огромную, всепоглощающую тяжесть. Тяжесть ответственности за ту душу, что теперь доверилась ему полностью. И странное, непонятное спокойствие. Как будто он долго нёс на плечах камень, а теперь наконец поставил его на землю. Камень оказался не тяжёлым. Он оказался... драгоценным.

Он поцеловал её в макушку, в фиолетовые, спутанные теперь волосы.

— Спи, фиалка, — прошептал он. — Я тут.

Она что-то промычала в ответ и заснула почти мгновенно, её дыхание стало глубоким и ровным.

А он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как в его разбитой, израненной душе что-то впервые за долгие годы начинает потихоньку заживать. И это «что-то» было тёплым, живым и пахло фиалками.

Глава 44

Глава 44

Удар в дверь был таким, будто в неё врезался целый бык. Древесина затрещала под напором. Крики за порогом сливались в один сплошной, нечленораздельный вопль ужаса.

— Маг! Спасай! Там лес горит! Весь горизонт в огне!

Вейард сорвался с постели, как от удара током. Секунду назад мир состоял из тепла её тела, тишины и хрупкого, нового покоя. Сейчас в это мир ворвался ад.

Он на ходу натянул штаны, схватил рубаху. Алисия уже сидела на кровати, глаза широко раскрыты, но не от страха, а от мгновенной, чёткой готовности. Она тоже услышала.

— Лес? — выдохнула она, спрыгивая на пол и хватая свою одежду.

— Не может быть просто пожар, — прошипел он, уже бегом спускаясь по лестнице. Сердце колотилось не от бега, а от ледяного предчувствия. После ворона, после гнилого оленя... «горизонт в огне» был слишком удобной метафорой для чего-то гораздо более страшного.

Он распахнул дверь. На пороге стоял не пастушонок, а взрослый мужик, дровосек, лицо которого было чёрным не только от копоти, но и от настоящего, животного страха. За его спиной, на востоке, за деревней, небо было не серым утром, а кроваво-багровым. И не от зари. От зарева. Огромного, пожирающего.

— С чего началось? — рявкнул Вейард, не теряя времени на вопросы.

— Не знаю! Из чащи вырвалось! Не как обычный огонь... он... он зелёный местами! И твари из него бегут! Горящие! Прямо на деревню!

Зелёный огонь. Горящие твари.

Вейард почувствовал, как по спине пробежал мороз. Это была не случайность. Это была атака. То, что в лесу, решило не играть больше в посылы. Оно решило сжечь всё дотла. И деревню. И башню. И их.

Алисия выскочила за ним, уже одетая, с посохом в руке (он дал ей его на днях, старый, запасной, но настоянный на защитных рунах).

— Что делаем? — её голос был ровным, боевым. Ни тени паники. Только сосредоточенность.

Вейард окинул взглядом деревню. Уже началась паника. Женщины выбегали из изб, таща детей, крича. Мужики метались, некоторые с вёдрами, но большинство просто в ступоре, глядя на надвигающийся багровый свет.

— Ты, — он схватил Алисию за плечо, — на крышу башни. Максимальный защитный барьер, какой можешь. Не на всю деревню — на башню и ближайшие дома. Чтобы огонь не прошёл. Чтобы твари не прорвались. Поняла?

Она кивнула, её глаза горели.

— А ты?

— Я иду туда, — он кивнул в сторону зарева. — Узнаю, кто там решил устроить фейерверк. И попробую его потушить.

— Один? Нет! Я с тобой!

— Нет! — его голос прозвучал как хлопок кнута. — Твоя задача — держать оборону здесь. Если я... если что-то пойдёт не так, этот барьер — последняя черта. Ты должна его удержать. Любой ценой.

Он видел, как она хочет возразить, как сжимает кулаки. Но видел и понимание в её глазах. Она знала, что он прав. Разделение сил. Маг на передовой. Маг в обороне.

— Вернись, — прошептала она вместо спора. — Обещай.

Он не обещал. Он просто резко наклонился и поцеловал её. Жёстко, быстро, как печать. Как клятву.