Жизнь с нуля в альтернативном мире. Том 1 (СИ), стр. 40
— Какая мечта? — я задумчиво уставился на него.
— Милфа, — усмехнулся Гена и закрыл холодильник. — Клава — милфа, самая настоящая! И у неё такие буфера…
После, он увидел коробку. Задумчиво ткнул в неё пальцем и спросил:
— А это чья зарядка?
— Не знаю, — соврал я. — Но кто-то говорил, чтобы не трогали. Так что…
Отгадайте, что случилось в этот момент?
Правильно! Первым, раздался звук:
«ПШИ-И-И-И-ИК!»
После чего, голос:
— О, ля, Генка, а ты чё это там мутишь⁈
На кухню ввалился Витёк, но на этот раз, он был в халате!
— Это он что ли? — спросил Гена, мотнув головой на «Балтику». — Он в прошлом году от кого-то по шляпе получил…
— О чём это он? — прищурился Витя.
— Да он про еду, — только было и сказал я, подозревая, что Витя слишком спокойным, как тот снова выдал:
— Хавчик в холодосе сожрали духи!
— Кто⁈
— Духи, — повторил я. — Точнее, дух. Он приходит по ночам приходит, жрёт чужие запасы, потом уходит.
Гена молчал. Долго. Потом — тихо, очень тихо, спросил:
— Артур. Ты — серьёзно?
— Нет, — прошептал я. — А теперь, Витя — это твоя проблема…
— Почему?
— Чтобы трубки брал в следующий раз, — улыбнулся я, и был таков.
Я оставил его наедине с крутым собеседником, а сам, пошёл к своему старому знакомому, чтобы решить проблему с воришкой.
Дядя Толя стоял у двери своей комнаты.
— Ар-ар-ар-артур, — выдавил он. — Т-т-ты, ч… чего з-д-десь з-забыл?
— Дело есть, дядь Толь, — улыбнулся я. — Слышал, что ночью было?
— С… с-слышал. Ночью. Крик. Дым. И… п-пахло.
— Пахло, Толян. Пахло.
— П-пахло — зверем. Маленьким. Зелёным. И п-п-пахло страхом. Б-большим. Очень б-большим. Ч-чужим.
— Толян, — я шагнул к нему. — Пойдём в коридор.
Мы вышли в лестничную клетку, я прикрыл дверь в коридор. Поднялись на две ступеньки вверх, чтобы нас не было видно.
— Толян, — сказал я тихо. — Не трясись. Я ж с делом.
— Д-д-делом?
— Да, ты ж знаешь, что у нас тут гоблин живут
Дядя Толя кивнул.
— Ты знаком с ним?
— Д-д-да!
— Передай ему, — я улыбнулся. — Ещё раз сунется в чужой холодильник, ему будет куда больнее.
— Артур, — он вдруг назвал меня без запинок. — Это Боря. Понимаешь?
Блин, он реально переключился! Перестал заикаться!
— И?
— Так, у него в крови выпрашивать и подворовывать! Ты ж понимаешь, я ничего тут не решу! Понимаешь?
«А, он боится, что ему влетит, если его Боря воровать еду не перестанет? Бред!»
— Толян, — сказал я, посмотрев ему в глаза. — Я понимаю, что он твой друг и что он гоблин. Но твой друг — ворует у других. А другие, это я!
— П-понимаю.
— Вот и смотри, я не буду ему мозги поджаривать, рока он не трогает нашего. Но если он ещё раз залезет в наш холодильник, я его прижму. Договорились?
— Д-договорились, — он закивал. — Д-договорились. Артур Сергеевич.
«Ох тыж!»
— Я ему скажу, чтобы не ходил. Чтобы больше не ходил.
— Скажи, Толян. И это, — я понимал, почему он боится. — Реально, просто подойди и скажи. Если не послушает, это же его проблемы, не твои. Ты тут не виноват. Не трясись ты так.
Сказать, что он охренел, значит, не сказать ничего.
[Внимание! Статус Тролль-полукровка. Ур. 4, изменён]
[Статус: недоверие.]
[Получено: +10 опыта.]
Ого, это что-то новенькое. Типа, существ можно не только убивать?
Витёк стоял у окна в своей комнате. За окном была пустая улица, и где-то далеко, работала мигалка скорой. Или милиции. Или пожарных. Витёк не различал. Да и не хотел.
В руке у него початая бутылка «Балтики». Тёплая, со вкусом, который уже не был вкусом пива, а был вкусом — чего-то другого. Витёк не помнил чего. Может, картона. Может, отчаяния. Может, девяносто восьмого.
— Духи подземелья, — сказал он окну. — Они всегда меня звали.
Окно не ответило. Он отпил из бутылки. Тёплая «Балтика» пошла — медленно, тяжело, как грязь по трубам.
— И они пришли за мной. За грехи молодости. Я что-то сделал. Не помню, что. Но что-то. И они знают. И пришли.
Он оторвался от окна. Подошёл к дивану. Сел. Потом — лёг. Закрыл глаза.
— И вот этот Артурка, — продолжал он, обращаясь к потолку. — Ангел. Из тех кого демоны боятся.
Он открыл глаза. Посмотрел на потолок.
— И может, белочка пришла ко мне? Опять. Но если белочка, то добрая. Артуркина.
Он засмеялся. Тихо, сам себе, с открытым ртом. Смех был странный. Не пьяный, не трезвый. Какой-то третий.
— Артуркина белочка, — повторил он. — Артуркина. База.
— База? — послышался новый голос, женский, бархатный. — Кто такой Артур, а, Виктор?
Банка выскользнула из его пальцев. Ударилась о пол и покатилась по линолеуму, ткнулась в ножку дивана, остановилась.
Витёк не шевелился.
Она стояла в углу. В том самом углу, где тень от шкафа ложилась на стену неровным крестом. Где он сам, сколько себя помнил, никогда не садился, потому что даже пьяный, даже с белочкой, даже с духами подземелья за спиной, в тот угол он не садился. Потому что знал. Всегда знал, что там кто-то есть.
— Я спрашиваю, — голос повторился. — Кто такой Артур, Виктор?
Формы.
Он видел формы.
В темноте, а свет он не включил, и только мигалка скорой с улицы кидала синие вспышки на стены, в темноте можно было различить: тонкую талию, изгиб бёдер под чем-то, что не было ни платьем, ни тканью…
Плечо — обнажённое? Нет. Просто, такое, что любое платье было бы лишним.
Красивая.
Тётя была красивая. Так красивая, что Витёк вдруг вспомнил девяносто восьмой. И Клавку с первого. И Нинку с рыночной. И Люську, которая ушла к мусорному баку, не попрощавшись. И — всех, всех, кого когда-то хотел. И понял, что все они, вместе взятые, были — ничем. Тлен. Картон. Тёплая «Балтика» со вкусом картона.
— Я… — начал он.
— Не надо, — она сделала шаг. — Ты мне не нужен, Виктор. Ты — мусор.
И это не было оскорблением. Это было — констатацией. Так говорят: «вода мокрая», «небо над Саратовым серое», «Витёк — мусор». Он и сам так думал, каждую пятницу, на дне второй бутылки. Слышать, как это говорят вслух — было почти спокойно.
Глаза.
Вот тут — он увидел.
Глаз не было в человеческом смысле. Были два пятна света. И в этом свечении что-то двигалось. Что-то маленькое, тёмное, живое — металось там, за зрачком, как муха за стеклом, как тварь, которая хочет наружу и не может, и всё равно — стучит, стучит, стучит.
— Мне — нужен — Артур, — сказала она, и каждое слово теперь имело вкус. — Не ты.
— Артурка… — выдавил Витёк, и сам не понял, что хотел сказать. Что он хороший? Что его нельзя?
— Хороший, — повторила она, и засмеялась. — Это ты его так назвал? Милый.
«Она слышит. Она всё слышит. Она здесь всё время слышала.»
Паника подступила к горлу. Не за себя, за себя Витёк давно перестал бояться, а за Артурку.
«Артурка не знает, — понял Витёк с такой ясностью, какой у него не было даже в самые трезвые минуты, которых было мало. — Артурка не знает, что она тут. Что она слышала. Что она теперь знает, как его зовут. Что он — следующий.»
Глава 15
Суббота подкралась так, как подкрадывается ко всем нормальным людям, — лениво, без особых претензий. Я открыл глаза в одиннадцать утра, что для Архимагистра считалось уже почти преступлением.
За окном шёл мелкий дождь. Я лежал и думал о том, что у меня в жизни не было ничего, кроме работы, тварей и системы.
А тут, оказывается, в моей жизни был Витя, дядя Толя, Михалыч, Связной и Гена.
Ну, как были? Они разварили со мной…
Я думал, что у меня ничего нет, а оказалось, что у меня есть целый набор людей, которые по разным причинам верят мне, или боятся меня, или просто пытаются со мной разговаривать.