"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 983

- Что за чертова тварь?! - изумленно спросил Норберт, продолжая глядеть в бинокль.

- Тише! - прошипела Валле, - Такой ночью далеко слышно. Не отвлекай ребят.

- Ладно, - сказал он, понизив голос до шепота, - так, что за чертова тварь?

- Фишзилла, или китайская щука, а по-научному: змееголов, - ответила она.

- Фишзилла? - переспросил Норберт, - Это от «Fish» и «Godzilla», что ли?

- Точно, - Валле кивнула, - так ее называют в США. Какой-то умник в конце XX века приволок молодь змееголова из Китая в Калифорнию. Теперь там до фига этой рыбы. Слишком даже. Экология страдает. Хотя, фишзилла вполне пищевая, даже вкусная.

- А мы для фишзиллы тоже пищевые? - спросил Норберт, глядя, как около мангровых джунглей команда из трех индокитайцев добывает второй экземпляр такой твари.

Резерв-капрал скептически хмыкнула и сообщила.

- Фишзилла вырастает обычно до восьмушки центнера, и не нападает стаей, в смысле, никаких атак в стиле пираний. Так что для человека она опасна только в голливудских ужастиках. Мы жрем ее, но не наоборот. Кстати, эти ре6ята-охотники живут здесь же. Прикинь: соседи. Логика подсказывает, что можно купить у них рыбью тушку. Им не сожрать, столько. Их четверо, включая киндера, но ему полгода, значит, он не в счет.

- Валле, а откуда инфо про то, где они живут, и про киндера?

- Наблюдение, - ответила она, - я тут сижу почти два часа, и видела выход на охоту.

Бакалавр-экономист положил бинокль на столик-полочку, и спросил:

- Валле, почему? Мы, кажется, вместе заснули. Я проснулся, тебя нет, и… Тревожно.

- Хэх… Норберт, я не подумала, что ты будешь тревожиться. Типа, извини.

- Aita pe-a, Валле. Просто, хотелось бы понять: вдруг, что-то не так?

- Наоборот, - ответила она, - все очень так. Поэтому мысли всякие. И бессонница.

- Мысли всякие? - переспросил он, - А это секрет, или ты можешь поделиться этим?

- Я могу, Норберт. Только давай не здесь. Давай в гостиной, выпьем чая, покурим.

…

Гостиная. Чайник и чашки. Сигареты и пепельница. Облачко дыма под лампой. Оно закручивается в миниатюрный циклон от дуновений ночного бриза и причудливыми нитчатыми струйками уползает в окно. В ночь, где звезды и шум моря. Валле Хааст добавила к почти исчерпавшемуся облачку еще одно дымовое колечко, и сообщила:

- По ходу, любовь - усложняет. Прикинь?

- Все индивидуальное - усложняет, - ответил Норберт.

- В смысле? – не поняла она.

- В смысле, - пояснил он, - пока все люди определяются только комплексом ТТХ, все предельно просто. Одного человека всегда можно заменить другим с похожими ТТХ. Простая задача: как купить новую лодку взамен потерянной. Но если вещь окажется индивидуально-ценной, и получит дополнительную субъективную потребительскую полезность, то для субъекта соответственно, вырастет цена замены при потере вещи.

- Типа того, - Валле кивнула, - интересная наука экономика! Ты так четко объяснил.

- Я не объяснил, а формализовал проблему. Если некто субъективно повысил для себя полезность другого человека, то это риск больших потерь, если потребуется замена.

- ОК, Норберт. А какое решение этой проблемы, если по экономике?

- Его нет. Как нет общего решения для уравнений с полиномом выше 4-й степени.

- Хреново, - констатировала она, - слушай, Норберт, а тебя не напрягает говорить о человеке, как о вещи с какой-то потребительской полезностью?

- Моя профессия говорить так про все, - ответил он.

- Хэх… А как насчет того, что по Хартии человек не может считаться товаром?

- Товар и вещь, - ответил Норберт, - это не одно и то же. Хартия запрещает поступать с человеком, как с товаром: запрещает эксклюзив на него: владение и распоряжение. Но можно использовать человека не эксклюзивно, как полезную вещь. В этом состоит вся социальная жизнь. Люди по некому алгоритму пользуются друг другом, как вещами.

Валле Хааст слегка растерянно постучала маленьким, но крепким кулаком по столу.

- Хэх… Самого себя ты тоже считаешь вещью?

- Для экономики – да. Я ведь просто биосоциальный объект с определенными ТТХ.

- Ну, а я? Меня ты тоже считаешь вещью, или как?

- Нет. Я люблю тебя, значит, я субъективен, и не могу выступать профессионально.

- Ужас! - отреагировала она, - Знаешь, если так говорят в койке, то нормально. Типа, эмоциональный всплеск. Но если так в спокойной обстановке за столом, то ужас.

- Почему ужас? – спросил Норберт.

- Потому, что надо как-то ответить, а я без понятия, что у меня сейчас в мозгах.

- Валле! Это самый романтичный ответ на признание в любви.

- Алло! - она артистично поднесла воображаемую телефонную трубку к уху, - Алло, биосоциальный объект с определенными ТТХ! Давай ты не потеряешься, ОК?

- ОК! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не потеряться.

- Да, сделай… Блин, какой-то не тот разговор. Норберт, давай сменим тему, ОК?

Бакалавр-экономист с готовностью кивнул.

- Давай сменим. Ты, вроде бы, собиралась рассказать, что дальше было в ЭкваШа.

- Точно! Я собиралась. Но сначала мы покупали бытовое барахло и тачку. Потом еще поехали в дансинг. Потом вообще… Короче: ты готов сейчас слушать, или как?

- Гм… Валле, ты что, сходу занялась какой-то сложной темой у Геллера?

- Еще как занялась! – она фыркнула, и уточнила, - Я теперь, как бы, звездолетчик.

- Гм… Судя по мимике, ты не шутишь.

- Еще как не шучу! Дай бумагу, я нарисую.

- Гм… - в третий раз хмыкнул Норберт, после чего положил на стол стопку обычных (вечных как мелкая архаичная бюрократия) канцелярских листов А4, и авторучку.

- Отлично! - сказала Валле Хааст, повертела авторучку в руках, а затем стремительно изобразила первый набросок…

…Это были несколько сегментов концентрических окружностей разного радиуса.

«Типа, - прокомментировала резерв-капрал, - это наша Земля и слои атмосферы».

…И появилось дополнение наброска: маленький ромбик, который, по смыслу, взлетал горизонтально с поверхности Земли, разгонялся, выходил на вертикаль, выпрыгивал за предпоследнюю окружность атмосферного слоя, и отделял от себя снежинку.

«Вот, - продолжился комментарий, - лунапотам и астродемон. Без понятия, почему так названы. Лунапотам это мини-космоплан, а астродемон это магнитный парусник».

…Еще дополнение наброска: между последней и предпоследней окружностями, будто причудливый пунктирный вихрь, подхватывающий астродемона – снежинку. Вихрь и снежинка улетали куда-то за скромные границы канцелярского листа А4.

Бакалавр-экономист окинул взглядом этот экспромт-шедевр живописи, и подумал, что неплохо было бы в школе внимательнее относиться к физике. Но уж, что есть, то есть.

- Валле, я ноль в инженерии, поэтому буду соображать медленно. Лунапотам, как мне кажется, это вроде маленькой ракеты-носителя. Угадал?

- Почти, - сказала она, - только у лунапотама не ракетный движок, а моторджет.

- Валле, давай сейчас не углубляться, я и так на пределе школьного естествознания.

- ОК, Норберт, сейчас не важно, какой носитель. Главное: он уже почти создан.

- Гм… Почти, это как?

- Почти, это так: полный флайт-драйв будет через полдекады. Мы приглашены.

- Ого! Я смотрел космические старты только по TV. Значит, если флайт-драйв пройдет удачно, то затем – рабочий старт, и лунапотам выведет астродемона на орбиту.

- Не на орбиту, - сказала Валле, - это суборбитальный носитель. Он бросит груз в зону ионного ветра, на высоту около 100 километров, но не придаст окружную скорость.

- Но тогда какой смысл? – удивился Норберт, - Насколько я понимаю, если не придать объекту первую космическую скорость, сколько-то там километров в секунду…