"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 942
…Герда Шредер устроилась поудобнее, открыла на ноутбуке «родной» сайт сетевого журнала «Hauswirtschaft», и создала новую запись в своей колонке. Настроение было подходящее, слова будто сами собой приходили в голову, и выкладывались на экран.
*** Луизиада - бывшая папуасская глубинка, ныне - меганезийская ***
Если представить себе Новую Гвинею мультяшной лисицей, бегущей вдоль экватора между двумя океанами вслед за солнцем, то Луизиада покажется ее пушистым хвостом.
Архипелаг Луизиада это не просто острова с причудливыми вулканическими горами, покрытыми джунглями, и берегами, заросшими цветущими манграми, среди которых прячутся изумительные песчаные пляжи, и кокосовые рощи. Это не просто огромные лазурные лагуны, окруженные барьерным рифом, который защищает фантастические подводные коралловые сады от ярости океанских штормов. Это страна мифов, сказок, историй одного из самых древних и загадочных уголков Океании. Живое хранилище, которое дышит, веселится, грустит, спит, играет. Волны у берегов Луизиады не просто набегают на ваши ноги, они будто легонько похлопывают вас ладошками по бедрам, и говорят вам: «Aloha oe! Давайте поиграем в пятнашки!». А когда вы лежите на песке, солнце Луизиады не просто светит, а вылизывает горячим языком вашу спину, будто огромная ласковая кошка – призрачная, но осязаемая. Поэзию этого места невозможно передать словами, поэтому пусть будут два видеоклипа: с борта лайнера и с пляжа.
(ВСТАВКА: клип с борта «морской трамвая» - лагуна, причудливые горы, и деревня).
(ВСТАВКА: клип с пляжа на «морской трамвай» у дальнего края бамбукового пирса).
А теперь немного публицистики – о реалиях жизни типичной деревни на Луизиаде.
Сетевые источники сообщают об опасных агрессивных туземцах, но эти данные явно устарели. По моим впечатлениям, туземцы дружелюбны, а их первобытность условна. Моду в первобытных деревнях задают колонисты kanaka-foa. Их гораздо меньше, чем туземцев, но у них техника, медицина и оружие. Они доминируют над туземцами не в хрестоматийном стиле белых плантаторов, а совсем иначе. Я заметила, что kanaka-foa иногда даже стесняются своего огромного авторитета, и внешне не выделяют себя из туземной среды: живут почти в таких же хижинах, одеваются почти так же, помогают соседям-туземцам по хозяйству, играют с туземными детишками, пляшут на туземных вечеринках. Но – колонисты это хозяева. Как в экономике, так и в социальной жизни.
Туземцев это не напрягает, скорее, наоборот, они довольны, что место традиционных деревенских вождей (склонных к мелкому насилию над подданными) заняли толковые пришельцы (которые просто хотят, чтобы в деревне была комфортная атмосфера).
Я неспроста пишу, что первобытность тут условна. Она существует лишь постольку, поскольку не противоречит комфорту (как это понимают колонисты). «Первобытные хижины» (у всех колонистов, и у многих туземцев) тут снабжены водяной цистерной, электрогенератором, бойлером, холодильником, и душевой кабиной. У деревенского причала, с деревянными каноэ соседствуют гидропланы – необходимый атрибут для колонистов kanaka-foa, как джип для европейского или американского фермера.
И для полноты описания деревни: колоритная инсталляция у причала, напоминающая небольшую обсерваторию – квадратный домик с алюминиевым куполом. Общинный самогонный аппарат. Все растительные отходы сбраживаются, и из браги отгоняется этиловый спирт – самое распространенное моторное топливо в Меганезии.
Жизнь в море Нези лоскутная, будто хиппи-джинсы с множеством дыр, на которые грубыми сверхпрочными морскими стежками приляпаны зверски прочные заплаты из разных материалов (которые попались под руку). В лексиконе менеджеров-нези есть термин: «мозаичная социально-сетевая экономика». Тут точнее не скажешь. Мозаика. Первобытное полотно, сплошь в ярких заплатках сверхпрочного милитаризованного анархистского постиндастриала. Зверски надежная штука - судя по тому, что об этом говорят политические аналитики - как сторонники, так и противники режима нези…
***
…Волна вдохновения убежала, и, в ожидании следующей волны, Герда (отложив свой ноутбук) огляделась по сторонам. Очень вовремя, чтобы увидеть, как лучшая подруга Азалинда Кауфман (куда-то улизнувшая после завтрака ради очередного эротического приключения) возвращается с берега. Итак, Азалинда, абсолютно голая, но с пляжной сумочкой в руке, и мечтательной улыбкой на лице, шествовала по бамбуковому пирсу, улыбаясь окружающему миру, как солнышко на детских рисунках. Дойдя до трапа, не особенно торопясь, она поднялась на квартердек, и шлепнулась на соседний шезлонг.
- Похоже, ты совсем потеряла тормоза… - слегка восхищенно пробормотала Герда.
- А чего стесняться? - отозвалась Азалинда, и бросила взгляд вдоль корпуса «морского трамвая», в сторону носовой части, где на крыше ходовой рубки сидели четверо голых французов (два парня и две девушки) и играли в карты, - Да, чего стесняться? Теперь в круизе только взрослые пассажиры, причем без дурацких психических комплексов.
- Угу… - Герда хмыкнула, - …Знаешь, ты похожа на кошку, только что обожравшуюся сметаной. У людей вообще-то не бывает выражения такого полного счастья на лице.
- У меня - бывает! – гордо парировала Азалинда, и сладко потянулась, - Я попробовала межрасовый секс-свинг трое на трое. Вот это отрыв, черт возьми! Круче, чем в кино!
- У тебя это так просто, - со вздохом констатировала Герда, - я тебе даже завидую.
- Эй! Ты что? - тут Азалинда внимательно посмотрела на подругу, - Если ты серьезно влюбилась в незийского майора Гестапо, то это просто ни к черту! Курортные романы хороши потому, что они как порыв ветра: раз-два и исчезли без следа. А ты…
- Азалинда, не учи меня жить, ладно?
- Но, Герда, я не учу тебя жить, я просто хочу помочь. Если ты скажешь, что у тебя все прекрасно с этим майором, и тебя ничего не беспокоит в этом, то я умолкну.
Герда Шредер снова вздохнула, и чуть заметно покачала головой.
- У меня все прекрасно с Хелмом, но я не буду врать, будто меня ничего не беспокоит.
- Поделись, - предложила Азалинда Кауфман, - я тебе подскажу. Я такая практичная.
- Да, ты вообще Номер Первый. Но все слишком сложно. И меня беспокоит Феликс.
- А при чем тут твой сын? – удивилась Азалинда.
- Ты правда хочешь знать?
- Глупый вопрос, Герда! Конечно! Иначе я бы не спрашивала.
- Ладно, я расскажу. Дело вот в чем. Феликс увлекается любительской мангой.
- А-а, ты говорила, что он подсел на рисование этих комиксов в японском стиле. Но, я думаю, это не худшее хобби.
- Азалинда, я же говорила: это не хобби, это то, что Феликс выбрал, как профессию.
- Да, ты говорила. А я говорила тебе, что на этих комиксах люди делают такие деньги, которые на обычной работе даже во сне не привидятся. Главное: попасть в струю.
- Вот-вот! - Герда кивнула, - А я тебе ответила, что не хочу, чтобы мой сын зависел от попадания в какую-то струю. Не случайно на одного талантливого художника, который завоевал славу, есть сто талантливых художников, которые спились от безысходности. Конечно, я не давила и не собираюсь давить на Феликса, чтобы он менял увлечение, но настороженность остается. К тому же, я слабо понимаю этот японский жанр комиксов.
Азалинда Кауфман покивала головой в знак того, что помнит, а затем спросила:
- Слушай, что мы перескочили на Феликса и японские комиксы? Мы говорили о твоих отношениях с майором фон Зейлом, и о том, что, по-твоему, все слишком сложно.
- Вот-вот, - ответила Герда, - все слишком сложно еще и потому, что Хелм фон Зейл, в отличие от меня, хорошо понимает принципы манги. Впервые у Феликса появился тот взрослый не чужой человек, который понимает в этом и готов общаться на эту тему.
- Взрослый не чужой человек? – отозвалась Азалинда, - Говори лучше прямо.