"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 934

Мумией была 71-летняя канадская новеллистка Маргарет Блэкчок.

Горцем был шотландец, патер Коннор Макнаб, по прозвищу апостол Папуа.

Эпизод, обрисованный выше, означал первую остановку в бесплатном круизе с острова Косраэ на остров Понпеи для католических школьников (с посещением сохранившейся церкви XIX века, и античных руин Нан-Мадол). Бесплатность, понятно, была условная. Макнаб купил этот морской трамвай, нанял резервистов (мичмана и трех матросов) и устроил круизную PR-акцию, пригласив еще знаменитую новеллистку, отдыхающую на Косраэ. Что касается мотивов новеллистки, то это было любопытство. Кстати: Маргарет Блэкчок на нередко задаваемый вопрос о главном источнике вдохновения, неизменно отвечала: «в первую очередь - любопытство, а во вторую - последствия любопытства». Разумеется, апостол Папуа вызывал любопытство. Готовый прототип героя в сюжетах разного жанра: от классического детектива до авантюрного романа, от политического памфлета до постмодернистской пьесы абсурда. Маргарет решила начать с последнего названного варианта: постмодернистская пьеса.

Место действия: паб у пляжа под пальмами на островке вне пространства и времени.

Действующие лица: журналист, странный гуру, и бармен (бармен нужен, а то скучно).

Ось сюжета: шокирующий разговор о какой-либо дьявольщине (читатели это любят).

Прототип отлично соответствовал. Сидя на балкончике (точнее, верхней веранде) паба (точнее, китайского кафе-пекарни) можно было видеть одновременно:

* Бурление жизни в поселке, напоминающем гибрид античной деревни полинезийцев и американского провинциального студенческого кампуса, дополненный двумя, вроде бы несовместимыми стилями: хиппи-натурализмом и партизанским милитаризмом.

* Швартовку малых кораблей – среди которых были представлены античные парусные каноэ с аутригерами и тоже парусные, футуристические композитные полимараны, и

патрульные экранопланы, похожие на гигантских инопланетных акул-киборгов.

* Короткую взлетную полосу аэродрома, на которую планировали машины, как будто вываливающиеся из каких-то дыр между вселенными и между эпохами. С интервалом несколько минут мог приземлиться винтовой истребитель 1940-х, и что-то предельно футуристическое, вроде гигантского серебристого ската.

И кстати, этот паб, китайское кафе-пекарня «Bing-huang» (Пирожок феникса) оказался немаловажной причиной посещения авиа-экипажами аэродрома Пингелап. Иногда это выглядело комично: очередная летающая машина приземлялась, и разворачивалась на парковке, пока кто-нибудь из экипажа добегал до кафе-пекарни, быстро расплачивался, утаскивал в пакете кучу пирожков, запрыгивал в кабину, и – фьють. Машина взлетела.

…

Пока Маргарет Блэкчок наблюдала и размышляла, патер Макнаб успел ознакомиться с ассортиментом, и сделать заказ. Он не отвлекал канадскую новеллистку от мысленного креатива, пока у стола не появилась девчонка-китаянка в красной рубашке с рисунком золотого феникса, и не водрузила на стол большой чайник, две чашки, блюдо с горкой пирожков, и еще какую-то мелочь вроде сахарницы и соусницы. Только тогда (сперва поблагодарив китаянку), он негромко сказал:

- Маргарет, не хочется вас беспокоить, но пирожки вкуснее, пока горячие.

- О! - воскликнула она, схватила пирожок и сделала пробный надкус, - О! Я внезапно прониклась пониманием к авиаторам, забегающим сюда посреди маршрута.

Апостол Папуа тоже взял пирожок, сделал надкус, и произнес, глядя на него:

- Что бы ни говорили скептики об относительности понятий добра и зла, существуют предметы, которые одинаково позитивно воспринимаются очень разными людьми.

- Вы, Коннор, даже в пирожке умеете найти свою теологию, - заметила Маргарет.

- Зачем искать то, что на виду? - возразил Макнаб, - Я говорю о простых вещах. О тех вещах, которые знакомы и понятны каждому нормальному человеку. К сожалению, у многих хороших людей именно эта простота и понятность вызывает подозрение.

- Почему? – спросила Маргарет, успевшая за время монолога отгрызть полпирожка.

- Потому, - ответил он, - что кроме добра существует зло. Существует не само по себе, разумеется, а как пустая и вредная имитация добра. Жизненный опыт учит: во многих случаях простые и понятные объяснения применяются для манипуляций, бесчестного управления людьми, присвоения их имущества и их способностей…

Макнаб сделал короткую паузу, чтобы прожевать кусочек пирожка, и продолжил:

…- Маргарет, вы читали Лантонскую Великую Хартию?

- Да, Коннор, я читала. И сейчас я недоумеваю: как вы свяжете Хартию с пирожком?

- Это очень просто. Маргарет. Бытие абсолютного добра всегда конкретно, его можно увидеть, потрогать, или даже скушать. Напротив: абсолютное зло всегда абстрактно, поскольку не имеет предметного бытия. Зло это пустая и вредная имитация добра. Я повторил, поскольку эта мысль является ключевой для Лантонской Хартии.

- Мм… - с сомнением протянула канадская новеллистка, жуя пирожок, - …Мм… Мне кажется, что я вообще не встречала в Хартии слов «добро» и «зло».

- Там, - сказал Макнаб, - нет этих слов. Вероятно, авторы Хартии полагали, что слова «добро» и «зло» - испорчены. Это отметил еще Лао Цзы в своей книге «Дао Дэ Цзин»: «Когда все узнают, что добро является добром, тогда появляется зло». Похожая мысль несколько манерно изложена в книге «Лунь Юй» учениками Конфуция: «Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований, если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться».

- Мм… - еще раз произнесла Маргарет, - …Я понимаю, что из уважения к прекрасным китайским пирожкам следует начать с китайских философов, но вы ведь христианский священник, а в христианстве, насколько я помню, это толкуется несколько иначе.

- Да, - подтвердил апостол Папуа, - в христианстве лаконичнее. Евангелие от Филиппа сообщает: «Имена, которые были услышаны, существуют в мире для обмана».

Маргарет Блэкчок задумчиво прожевала пирожок, и переспросила:

- Евангелие от Филиппа?

- Да, - Макнаб кивнул, - это Евангелие не включено в канон, однако его историчность доказана, следовательно, христианам полезно знать написанное там.

- Но при чем тут Лантонская Хартия? – поинтересовалась Маргарет.

- Принцип тот же, - пояснил Макнаб, - авторы Хартии учли тот факт, что многие слова искажены, чтобы облегчить властям манипулирование людьми. Чтобы пресечь такую практику, Хартия запрещает предписывать людям какие-то императивы поведения, не записанные в самой Хартии. Мировые СМИ называют это «запретом на мораль».

- Я, - сказала Маргарет, - видела это выражение в канадских газетах и, по-моему, это в общих чертах так. Та мораль, к которой привык эталонный обыватель Западного мира, находится под запретом в Меганезии. Особенно это касается юриспруденции и секса.

Патер Макнаб запил очередной пирожок глотком чая и прокомментировал:

- Юриспруденция и секс: любопытное сочетание.

- Любопытное, - согласилась она, и добавила, - причем неслучайное. Знаете, Коннор, в начале прошлого года я работала с философом Найджелом Эйком над нашей книгой «Рикошет Молота ведьм». Мы ровесники, это так мило. Найджел такой современный энциклопедист. Он тактичный, умный и обаятельный. За месяц работы с ним я узнала больше нового, чем обычно - за год. Иногда что-то лежит на поверхности, но мало кто замечает. Например, Найджел задал смешной вопрос: что мы можем узнать о сексе из законодательных актов и кодексов?

- Подозреваю, что почти ничего, - предположил Коннор Макнаб.

Канадская новеллистка взмахнула руками в экспрессивном отрицающем жесте.

- Наоборот, очень многое! Так, Криминальный кодекс рассказывает нам о сексуальных домогательствах, и ином противозаконном принуждении к сексу, затем - о санкциях за сексуальные отношения с малолетними, и за распространение сексуального контента – порнографии. И законодатель не скупится на описание биологических деталей. Далее - Коммерческий кодекс. Оттуда мы узнаем, как люди знакомятся с целью секса, и какие варианты платной помощи таким знакомствам считаются легальным бизнесом. Далее открываем Семейный кодекс любой страны Западного мира, и… Там слово «секс» не встречается ни разу! Только тематические эвфемизмы, такие как: супружеский долг, и адюльтер, без объяснений, что это значит. Мир есть текст, как говорил Жак Деррида.