"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 873

…При террористических кризисах союзы скоротечны, информация противоречива, а предательство тут в порядке вещей. Ахмар-ад-Дин нетвердо это усвоил - такие знания слишком сложны для младшего командира боевиков-террористов. Вот поэтому он не заподозрил ничего, когда Дорджи Шресто подполковник - командующий непальского батальона «голубых касок», пришел в казарму в 6 утра, хотя люди из MRC ожидались только в 8 утра. Даже то, что подполковник Шресто пришел с десятком своих солдат (многовато как-то), не насторожило Ахмар-ад-Дина. Он только спросил:

- Дорджи, зачем столько ваших людей?

- Комиссар Роденблот распорядился, - без всяких эмоций ответил непалец. Ссылка на уполномоченного комиссара ООН выглядела правдоподобно. Командир террористов, пожав плечами, предложил непальскому подполковнику пока что выпить чая.

Может показаться странным, но единственным человеком, догадавшимся, что намерен сделать подполковник Шресто, была Синти Расетти, судовой врач «Мидгардсорма».

Нервы молодой итало-канадки были экстремально напряжены из-за дилеммы «самого благородного поступка», и еще из-за ночного разговора (шепотом) с греком Форкисом Констакисом. Этот интересный дядька, промышленный художник-дизайнер из семьи бизнесменов-шипперов, спросил ее: как быстро наступает смерть от обезглавливания?  Форкиса, кажется, не пугала сама смерть, он верил в «нечто вроде жизни ПОСЛЕ». Он боялся только боли, и задал вопрос в надежде, что ЭТО происходит СРАЗУ. Но Синти Росетти - медик с широким кругозором, знала выводы экспериментов, проведенных в Нидерландах в 2011 году, на крысах: энцефалография после обезглавливания.

Синти попробовала отмолчаться, но, видимо, ответ был отчасти написан на ее лице. Форкис расстроено произнес: «Я уже догадался, что все плохо. Скажите: как долго?».

Синти честно ответила: «У крыс - почти 4 секунды. У человека, вероятно, дольше».

Форкис кивнул: «Спасибо, что просветили. Но, это несколько секунд, не минут?».

Тут Синти могла подтвердить, что да, действительно, это секунды, а не минуты.

Грек-критянин тепло поблагодарил ее – будто услышал хорошую новость.

…Этот разговор окончательно перевел Синти Расетти в какую-то форму измененного сознания, с почти сверхчувственным восприятием жизни и смерти. И, когда в казарму вошел Шресто с десятком непальских солдат, Синти внезапно с абсолютной ясностью поняла: Ахмар-ад-Дину и его исламистской группе осталось жить считанные секунды. Субъективно, следующий короткий эпизод растянулся в замедленное кино. Казалось, непальские «голубые каски» поднимают стволы автоматов-карабинов, будто в некой театральной пантомиме. А исламисты, также в темпе пантомимы, делают вид, будто пытаются опередить их, поднимая свои винтовки.

Непальские солдаты оказались быстрее. Синти видела, как вылетают струйки дыма из стволов автоматов-карабинов, как скользят назад и вперед рычаги затворов, как летят стреляные гильзы, и как расползаются дыры на одежде исламистов. Все это заняло (в объективном времени) несколько секунд. Затем – тишина. Только шорохи, и какое-то отвратительное бульканье. Простреленные тела на полу еще вздрагивали, реагируя на бессистемные сигналы от уже угасающей нервной системы, а подполковник Дорджи Шресто выдернул из кармана спутниковый телефон, и…

…Результат явно обескуражил его. Он нажимал какие-то кнопки – все без толку…

…Странно: Синти Расетти снова была единственным человеком, догадавшимся, в чем проблема с телефоном. Благодаря обострившемуся вниманию, она заметила, что погас экран телевизора, стоявшего в углу, а в воздухе витает запах горелой изоляции. Менее внимательный наблюдатель мог подумать, что телевизор повредила одна из множества только что выпущенных пуль. Но Синти видела: нет. Нечто иное убило этот «ящик для дураков». Связав эффекты цепью логики итало-канадка заключила: «был удар чего-то наподобие искусственной молнии, может, какая-то электрическая мина, только чья?».

Подполковник Шресто не додумался до таких деталей, однако понял, что внезапная и чрезвычайно неуместная поломка телефона в нужный момент - вовсе не случайна. С предельной осторожностью, он тихо подошел к входной двери, приоткрыл ее стволом карабина. И немедленно снаружи послышался спокойный мужской голос.

- Выходите, Шресто. Поговорим под грибом. Я даю слово отпустить вас обратно.

 - Кто вы? – спросил непальский командир.

- Я Хелм фон Зейл, майор INDEMI, - последовал ответ, - у нас менее четверти часа.

- Я выхожу, - согласился подполковник-миротворец. Он явно понимал, о чем речь.

Они встретились под деревянным «грибом» - точкой, где при нормально устроенном несении службы есть часовой (в т.н. «угрожаемой ситуации» – два или три часовых). Поскольку ситуация складывалась именно такая, под «грибом» были выставлены три часовых. Сейчас все трое лежали тут, с одинаково простреленными головами.

- Вы потеряли телесвязь, Шресто, - сказал фон Зейл, не затруднив себя приветствием.

- Что дальше? - лаконично спросил непальский подполковник-миротворец (не обратив особого внимания на трупы своих солдат – убиты и убиты, что теперь отвлекаться).

- Дальше, Шресто, я знаю вашу сделку с австралийской спецслужбой. Но вы не сумели выйти на связь, поэтому сделка пропала. Считается, что заложники еще у террористов. Следовательно, бугенвильско-фиджийская атака произойдет по графику: их самолеты поднимутся в воздух на рассвете, и снесут город Лоренгу, а затем высадится десант.

- Что дальше? – снова спросил командир миротворцев.

- Дальше: я предлагаю новую сделку. Вы сдадитесь мне, свалите вину на Роденблота, и получите 7 лет каторги за соучастие с целью наживы, без идейного мотива. Наш суд не склонен зверствовать, если криминал был за границей, и не коснулся наших граждан.

Непальский подполковник задумался на несколько секунд, затем произнес:

- Более полутораста заложников. Я меняю их жизнь на свободный выход моих людей.

- Отклонено, - сказал майор INDEMI, - если мы не договоримся, то мои бойцы просто забросают казарму газовыми гранатами. Дальше, откроют дверь, и без риска для себя вынесут тела, и введут антидот. Потери заложников будут 10 процентов. А с вами…

- Да, фон Зейл. Я понимаю. Но мы можем пойти на прорыв.

- Да, Шресто. Вы можете. Но если вы сейчас возьмете вот этот белый флажок, чтобы снайпер вас не застрелил, затем подниметесь на верхушку «гриба», и осмотритесь, то поймете, какие шансы на успех будут у вашего силового прорыва.

Предложение было подкупающее своей логичностью. Непалец кивнул, взял флажок, забрался по лестнице на площадку-шляпку, и быстро окинул взглядом окрестности. Иллюстрация из учебника тактики: «Взвод спецназа блокирует малую диверсионную группировку противника, занявшую одноэтажное здание в сельской местности». Это понятная позиция, и смотреть больше нечего. Шресто спустился на грунт и высказал замечания уже не по общему смыслу варианта фон Зейла, а по частностям:

- Роденблот сбежит, и будет все отрицать.

- Куда он сбежит? Малазийский авиаотряд разбит. С юго-востока подошел авианосец адмирала Оуноко. С севера и северо-запада - зона контроля меганезийского патруля.

- Понятно… - произнес непалец, - …Значит 7 лет незийской каторги? А моя семья?

- Они могут приехать, - сказал фон Зейл, - это лучше, чем остаться нищими в Непале с печатью «семья сообщника террористов». Деньги, пришедшие на ваш счет в банке от Вазира Нурхалида, блокированы. Австралийцы обещали разблокировку, но теперь эта сделка пропала, как я сообщил вам в самом начале разговора.

- Фон Зейл, а что будет с моими людьми?

- С теми, кто в этой казарме - как с вами, но срок поменьше. Они ведь ничего не знают,  просто безоговорочно верят вам, только таких вы взяли их на зачистку Ахмар-ад-Дина. Остальные ваши люди, что на базе батальона ООН, у здания Меджлиса - лишние.