"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 3455
– Полторы астрономические единицы. Это между 220 и 230 миллионов километров. На такой дистанции фиксируется совсем немного отраженных
солнечных фотонов. Видна серая точка на черном фоне, и то при условии, если нет звезд около линии наблюдения.
– Хлоя, а сколько времени потребуется, чтобы подойти на 5 миллионов километров?
– Около четырех недель, – последовал ответ.
– Так, и что, до этого никаких официальных сообщений для СМИ не запланировано?
– Не запланировано, но папа говорит: придется. Кто-нибудь разболтает. Например, я.
Габи понимающе покивала головой. Ее опыт подсказывал, что такую информацию не удержать дольше двух-трех дней. Значит, разболтав это
осознанно (причем наверняка с разрешения генерала) Хлоя подарила два-три дня форы перед другими журналистами.
– Спасибо. С меня фант.
– Уж как водится, – генеральская дочка хитро улыбнулась и отсалютовала стаканом.
– Так, и какой фант?
– Это не ко мне вопрос, это к папе. А пока не стесняйся, в смысле…
– …Я поняла, – отреагировала журналистка и вытащила из кармана смартфон, чтобы по свежим следам залить новость на сайт площадки «Infernollam»
– Донер-кебаб будешь? – между тем спросила Хлоя, и Габи ответила тремя кивками: от горячих инфо-вбросов у нее почему-то всегда разгорался
аппетит.
К тому моменту, когда краткий материал был размещен на сайте как «braking news», в середине стола уже возник кривоватый натюрморт из лепешек-заверток, содержащих турецкую традиционную смесь овощей, пряностей и мяса. Плюс бронзовый кофейник, вмещавший около литра напитка, сваренного кое-как, ну и ладно. Все названное было принято с энтузиазмом, однако, питаясь, Габи не забывала о профессиональных темах. Например, о том, что Хлоя Штеллен не только дочка вице-директора MOXXI но еще и кофаундер эхоконференции Lackhole.FIDONEXT – первого неформального и
открытого канала общения с экипажем Алкйоны для любителей из обычной публики. Этот канал сохранял значимость даже теперь, через две трети
года после старта Алкйоны…
… – Хлоя, а насколько конфиденциален твой флейм с астронавтами в эхоконференции?
– Ни насколько, – последовал ответ, – эхокон закрыт от перехвата администрирования, а контекст перехватывается любой, по факту: весь. Ты, наверное, сама это знаешь.
– Да, – Габи кивнула, – однако, при флейме вы применяете такой сленг, что стандартный интернациональный транслятор не может даже
идентифицировать язык.
– Хрестоматийная история: короли и капуста, – прокомментировала генеральская дочка.
Журналистка снова кивнула.
– Да, я догадалась. Только у О.Генри в «Королях и капусте» для шифрования телеграмм применялся нью-йоркский полубандитский жаргон 1990-го
года, а у вас микс примерно полдюжины жаргонов разных субкультур, причем с разными языковыми базисами. Это можно разобрать только машинно-ручным способом. Чертовски долгая работа.
– И что? – с веселым озорством поинтересовалась Хлоя.
– И мы возвращаемся к первому вопросу: насколько конфиденциален этот флейм?
– Габи, давай проще: что ты хочешь знать об этом? Задавай вопросы, не стесняйся.
– Прекрасно! Сначала чтобы я сориентировалась: о чем у вас обычно флейм? Можно ли назвать три самые частые темы?
– Секс, наркотики, рок-н-ролл! – моментально выпалила Хлоя, хихикнула и приятельски хлопнула журналистку по плечу, – Шутка. Или нет. Знаешь, в
июне Чоэ Трэй выпустила альбом «Джамблефобия», и четвертая композиция в нем называется: «Когда мы станем джамблями». Там рефрен: дискотека, футбол, камасутра. В смысле: наша цивилизация создала очень мало такого, что будет нам интересно по жизни, когда мы вырастем.
– Что значит, мы вырастем? – не поняла Габи.
– Значит: станем джамблями. Сверхцивилизацией, выражаясь по-научному.
– Подожди! А как же наука, например?
Генеральская дочка скептически фыркнула.
– Сильно ли тебя интересует средневековая наука?
– Средневековая? – удивленно переспросила Габи.
– Да, средневековая. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь из средневековой науки?
– Э-э… Я помню законы Ньютоны.
– Мимо! – сказала Хлоя, – Законы Ньютона это раннее Просвещение, которое в истории начинается после Возрождения, а Средневековье это то, что до
Возрождения.
– Э-э… Тогда не знаю.
– Вот! А знаешь, почему ты не знаешь?
– Э-э… Похоже, что не знаю.
– Вот! Это потому, что нечего знать. Основы математики, физики, химии открыты еще в Античности, а продвинутая наука началось только в эпоху
Просвещения.
– Ладно, Хлоя, а почему ты спросила, что я знаю именно из средневековой науки?
– Потому, что с точки зрения джамблей, мы пока живем в гребаном средневековье! Или, начиная с Вандалического кризиса, в самом-самом раннем
Возрождении. До реального Просвещения, нам еще переть и переть, как отсюда до Антарктиды на веслах.
Тут в голову Габи Витали пришла мысль, что 20-летняя собеседница, наверное, не сама изобрела такое толкование истории и футурологии. Сразу
захотелось выяснить, от кого почерпнуто это, но как задать вопрос тактично?.. Хлоя, будто, прочла ее мысли (точно научилась у своего папы-генерала, сделавшего карьеру в контрразведке).
– Ну, что? Гадаешь, у кого я нахваталась постгуманизма?
– Гадаю, – не стала отпираться журналистка.
– Так вот: на лекциях профессора Уэллвуда по эксплитике. Ну, ты его знаешь. Он был в феврале на твоем брейн-баттле.
– Да, верно. Филипп Уэллвуд vs Гастон Перрен. Дедушка-бомба. С него, между прочим, началась тема 100-летнего плана.
– Было круто, – сказала Хлоя, – и ты классно модерировала.
– Спасибо. А вы с экипажем Алкйоны, случаем, не обсуждали 100-летние планы?
– Только краями. Поскольку, скорее всего, это фигня, а будет по-другому.
– А как именно по-другому? – зацепилась Габи за интригующий тезис.
Хлоя всем телом изобразила аллегорию неопределенности.
– Просто: по-другому.
– Звучит как-то тревожно, – сообщила журналистка свое впечатление.
– Настоящая мечта всегда выглядит как-то тревожно, – ответила Хлоя, нашла что-то на своем аргофоне, и положила гаджет на стол, чтобы визави
смогла прочесть с экрана.
…Однажды случается нечто, чего до той поры никогда не случалось. Глядя на это, человек созерцает реальность. Он не может поведать другим, что же
он видел, Но другие хотят это узнать, и вот они вопрошают его; они говорят: «На что оно похоже – то, что ты видел?» И он пытается рассказать им. Быть
может, он видел самый первый в мире огонь. Он говорит им: «Он красен, как мак, но пляшут в нем и иные цвета. У него нет формы, как у воды; он
текуч. Он теплый, как летнее солнце, даже теплее. Он существует какое-то время на куске дерева – и дерево исчезает, будто съеденное, остается лишь
что-то черное, сыпучее, как песок. И он исчезает вместе с деревом». И вот слушатели вынуждены думать, что реальность эта схожа с маком, с водой, с
солнцем, с тем, что ест и испражняется. Они думают, что она, эта реальность, схожа со всем, чему она подобна по словам познавшего ее. (Роджер
Желязны. «Князь Света»).
Габи прочла, попробовала быстро осмыслить, преуспела в этом лишь частично, и снова сообщила свое впечатление:
– По-моему, для мечты это перебор.
– Мечты слишком много не бывает! – уверенно заявила Хлоя, затем чуточку напряглась, прислушалась, и через секунду улыбнулась почти до ушей, –
Вот, предки приехали.
…
Кристина и Вальтер Штеллен, едва переступив порог дома, получили короткий ураган обнимашек от дочки и серию ироничных замечаний насчет