"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 3409

антидепрессантами, развившихся 5 лет назад в ходе Вандалического кризиса и обострившихся в прошлом октябре при кризисе Войн крови.

Пожалуй, единственным человеком, осознававшим странный смысловой разрыв между ролью содиректора медиа-холдинга Euro-Twin и радикально-новым форматом частной жизни, была сама Камилла. То, что происходило между ней и кэпом Хлотаром, а также вокруг их отношений – это даже не

роман, это анти-шекспировская пьеса. Как если бы ведьмы из Макбета смешали в своем котле Отелло с Гамлетом, туда добавили безумия короля Лира

(по своему извращенному вкусу) и перевернули вверх тормашками. Да и дьявол с ними со всеми (неожиданно-весело подумала Камилла). Как раз в

этот момент последовало сообщение экипажа: «Наш лайнер заходит на посадку в Международном аэропорту Тунис-Карфаген. Просим занять свои

места, пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение. Сейчас в Карфагене плюс 11 Цельсия, ветер северо-восточный до 7

метров в секунду, небольшой дождь».

…Некоторые снобы убеждены, что лишь слабоумным туристам свойственно посещать Тунис в январе. Температура воздуха поднимается чуть выше 10, воды 15 по Цельсию, пронизывающий ветер с моря нагоняет внушительные серые волны, к тому же каждый третий день – дождливый. Учитывая

апатичность коммунальных служб, особенно ярко выраженную в низкий сезон – богатые залежи местной уличной пыли превращаются в изумительно-густую грязь. Тунисские водители на ржавых грохочущих драндулетах не страдают особой тактичностью к окружающим, поэтому резко проезжают

через лужи в скверно уложенном асфальте, и грязь из-под колес разлетается, как шрапнель. Брр!

…Другие снобы напротив, считают, что умным туристам свойственно посещать Тунис именно в январе, когда благодаря дождю и морскому ветру, страна сбрасывает имидж плоского и пыльного обывательского курорта, окрашенного лишь в 50 оттенков серого. Стены домов, как по волшебству, обретают яркие цвета, пальмы вдоль дорог выглядят нарядными, похожими на перевернутые новогодние елочки. Плюс в январе исчезают семейные

дисконтные курортники из нижнего яруса офисного планктона, с их вечной нехваткой денег, с их орущими хронически невротичными детьми. Исчезает

эта толпа недоиндивидов, безобразных, как клиенты Страшного Суда с картин Иеронима Босха.

Но Камилле было наплевать на снобов обеих вышеотмеченных партий. Она прилетела независимо от состояния погоды, окраски и публики. Она

прилетела к Хлотару…

…И увидела его, едва перейдя после ID-контроля в зал прибытия. Реакция получилась спонтанная: спринтерский забег, прыжок, сомкнутые руки.

Камилла по-тинэйджерски зависла на шее бывшего офицера французского флота, а ныне – капитана своей лодки.

– Какие пожелание у девушки моей мечты? – прошептал он, поцеловав ее в ухо.

– А какие варианты у самого обаятельного парня Африки? – в тон ему спросила она.

– Пристойный отель или долбанный вертеп, – мгновенно предложил он.

– О! – обрадовалась Камилла, – Я надеюсь, вертеп достаточно долбанный?

– Еще бы! Поехали, тут близко! – Хлотар аккуратно поставил Камиллу на ноги, и легко подхватил ее сумку (брошенную на пол в момент прыжка).

В качестве транспорта у Хлотара оказался «Пежо-205» эпохи 1-й Холодной войны. Для ретро-коллекционера это была находка. Для пассажира – не

очень. Хотя, что главное в машине для тунисского января? Чтобы колеса и руль крутились, а крыша не текла. Эти требования выполнялись, все

остальное чепуха. Местные ездили даже на более древних драндулетах (вплоть до штабных «Кюбельвагенов», брошенных дивизией Роммеля при

отступлении в 1943-м – примитивных телег с тентом на каркасе вместо крыши).

Специфика новейшей промышленности Туниса состояла в поиске технологий, которые возвращают в дело даже то, что, казалось бы, годно только как

металлолом. Этот тезис Хлотар сообщил Камилле, пока они ехали по неплохо освещенной улице сквозь туман, смешанный с мелким дождем. Затем, после поворота в сравнительно-темный переулок между обшарпанных двухэтажных домов, впереди в свете фар возникли транспортные ворота в

заборе внушительной высоты, сделанном местами из железобетонных плит, а местами из стальной сетки между столбами. Ворота были из сетки и

выглядели весьма ржавыми, но когда Хлотар высунулся из окна машины и дал два гудка, они бесшумно открылись, как новенькие. За ворота уходила

дорога к берегу большого водоема – то ли самого Тунисского залива, то ли одного из многочисленных тут соленых озер. Впереди угадывались

очертания верхушек небольших кораблей у причальной стенки, а сбоку от причала – угловатое и довольно регулярное нагромождение морских

контейнеров TEU, выкрашенных в разные цвета, так что образовывалось что-то вроде узора.

– Мы прибыли в таинственное Sebkha Ariana! – объявил Хлотар с интонацией, которую принято использовать при чтении вслух новелл-триллеров, после чего направил машину вперед малым ходом по слабоосвещенной грунтовой дороге.

– Sebkha, это ведь по-арабски болото, не так ли? – настороженно спросила Камилла.

– Да. Болото, топь, трясина. Маркетинговый робот, генерирующий бренды по топониму, предложил для верфи в Sebkha Ariana английское название

«Grimpen Mire».

– Гримпенская трясина? – удивилась она, – Это же Конан Дойль, «Собака Баскервилей».

– Да! – весело воскликнул Хлотар, – «Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно». Кстати: я

эмоционально выбрал это место для ремонта лодки. Hellhund и Hound of Baskervilles кармически созданы друг для друга!..

…Сделав такое смелое заявление, стилистически напоминающее рекламный штамп, он затормозил у нагромождения морских контейнеров. Точнее, 4-этажным контейнерным зданием – примитивным, дешевым и надежным образцом мусорной архитектуры. Или карготектуры (как это называют

урбанисты, обожающие придумывать новые слова). И Камилла, выйдя из машины, даже не удивилась, увидев над дверями круглую вывеску с

претензией на фанфик по знаменитой новелле из серии про Холмса и Ватсона.

Вывеска была круглая ало-мерцающая, и включала две строки текста:

Вверху по часовой стрелке: «Welcome to Baskerville Hall»

Внизу против часовой стрелки: «Grimpen Mire loves you»

В середине имелось стилизованное изображение хищно улыбающейся морды.

– Не очень-то похоже на собаку, скорее на саблезубого тигра, – критически высказалась Камилла по поводу изображения.

– Ни то ни другое, – сообщил Хлотар, – это хамегоргон, хамелеоновый горгонопс.

– Э-э… Это что-то мифическое? – поинтересовалась она.

– Это что-то у тебя за спиной, – добродушно ответил он, и весьма предусмотрительно положил ладонь ей на плечо, чтобы она не обернулась слишком

резко...

…В первый момент Камилла подумала, будто это арт-дизайнерский робот по мотивам ацтекского пантеона. Саблезубый ягуар в шкуре каймана, причем ярко раскрашенный аляповатым орнаментом. Вообще-то, даже к лучшему, что она так подумала, а если бы сразу догадалась, что перед ней

живой хищник, то могла изрядно испугаться.

– Это очень милая девочка, ее зовут Хава, – продолжил Хлотар свои пояснения.

– Очень милая девочка, ну надо же… – отозвалась Камилла, стараясь, чтобы это звучало иронично, без ноток страха (хотя теперь она немного

испугалась). И тут, возможно как реакция на произнесенное имя, яркий орнамент на коже ягуара-каймана стал меняться, сиреневые прямоугольные

зигзаги и квадраты превратились в алые спирали и круги. У Камиллы мелькнула мысль, что за этим последует что-то еще – и точно: «очень милая