"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 2317

- Почти! – ответила юная меганезийка, - Я сестра по мужу второй жены колдуна.

- Э… - Жанна замялась, – Ты хочешь сказать, что ты с колдуном… Э…

- Нет! Я с Хагеном. Хаген товарищ колдуна по второй колдунской жене, а я - сестра второй колдунской жены не по колдуну, а по Хагену. Мы с ней сразу подружились. Между прочим, ее старшие киндеры учатся в школе, в 5-м и во 2-м классах. Они мои сводные племянники, и теперь я им тоже иногда помогаю, а не только Хаген! Вот!

- Тебе должно быть проще это делать, чем Хагену, - заметил Фрэдди.

- Ага! – Люси кивнула, - У меня еще ничего из головы не вылетело.

Доминика Лескамп смущенно потерла щеки.

- Извините… Я совершенно не понимаю… О каких отношениях идет речь?

- Ну, Доми, это же просто! – воскликнула Люси, - У Хагена соседи, друзья, утафоа из клана Атоаэ, на соседнем островке, рядом. Там есть колдун Эфиак, у него три жены, вторую жену зовут Плио, она немного старше Хагена и она его подружка, уже давно, раньше, чем мы с Хагеном познакомились. У нее трое детей и двое старших ходят в школу, но у нее образование не очень, а так, она замечательная! Она меня за два дня научила, как правильно нырять, чтобы загарпунить рыбу на дне, где глубоко. А если проблемы по школьным урокам, то ее дети call-up Хагену или мне.

- Короче, - заключил Хаген, - Нативным утафоа всегда кто-то поможет. Лет 20 назад случались проблемы. Пример: на острове Воталеву, в округе Фиджи, чуть не снесли Леале-Имо - marae-roa, холм предков. Говорят, его сложил сам Мауна-Оро. А на этом месте собирались проложить муниципальную дорогу: типа, так прямее. Но канаки вовремя пришли и объяснили непонятливым в мэрии, что здесь можно делать, а что нельзя. Доходчиво объяснили. Вправили мозги – будь здоров!

- Канаки - это утафоа? – спросил Дюги.

Хаген отрицательно качнул головой.

- Канаки это канаки. Океанийцы. Меганезийцы. А по происхождению у нас больше креолов, чем утафоа. Я вот германо-латинский креол. Люси – тоже креолка. Итало-скандинавская. Мы типа новозеландцев, если смотреть на происхождение.

- Странно, - заметил француз, - Тогда какое вам дело до этого туземного тотема?

- Как - какое? Мы живем в стране, которую объединил Мауна-Оро. Правда, потом ее оккупировали юро-оффи, но это история. Ваша страна тоже бывала в оккупации.

- М-м… - задумчиво пробурчал француз, - Мы сейчас углубимся в дебри истории, а вопрос задан о протекции одним традиционным общинам и дискриминации других. Сейчас я понял ваше отношение к туземцам-утафоа. Оно связано с историей вашей страны. Вопрос: с чем связано отношение к папуасам, к негритосам и к баджао?

- Папуасы – те же канаки, - заметил Хаген, - на нашем западе полинезийцы и маори сливаются с австронезийцами, йап-йап, молукка, мелано и папуасами.

- Допустим, - Дюги кивнул.

- … Негритосы, - продолжал меганезиец, - вообще не при чем. У нас и европиоиды, и негроиды, и монголоиды, называются креолами. Вы этого не знали?

Люси оторвалась от экрана и похлопала его по бедру.

- Алло, Хаг, негритосы - это не банту. Не африканские негроиды.

- А кто? – удивился он.

- Это папуа-кили, молуккско-филиппинские аэта и андаманцы. В учебнике биологии написано: они пришли в наш океан из Африки давно, еще при мамонтах.

- Ага… - он почесал в затылке, - Sorry, док Гастон. Это я затупил. С негритосами все точно так же, как и с традиционными деревенскими папуасами.

- Но они же первобытные, - возразил француз.

- Ну, и что? Учиться в базовой школе это не мешает. Обычаев с извращениями у них почти нет. Только какие-то племена делали детям пирсинг, но это наш суд запретил.

Дюги недоуменно потряс головой.

- Простите, как первобытный человек, который живет под навесом из листьев, ходит голый, и верит в духов, может учиться в нормальной базовой школе?

- Про навес это вы, док, верно подметили. Но для этого уже разработан стандартный метод модернизации. Ставится такой технический модуль: в нем солнечная батарея, водоконденсатор, и слоты для штекеров, чтобы заряжать аккумуляторы в мобайлах и ноутбуках. Их дети все компьютерное осваивают моментально. Правда, они сначала ломают пару-тройку игрушек, но потом врубаются. Мозги у них крутятся, как надо.

- Гм… - Дюги опять тряхнул головой, - Но это же как-то безумный анахронизм!

- Фигня, - Хаген махнул рукой, - С хронизмами пусть историки разбираются. А нам главное, чтобы людям удобно. У вас, во Франции, жить под навесом и ходить голым нельзя: типа, холодно. А в экваториальном поясе - легко. Так даже гигиеничнее, и у медиков меньше проблем. Тичерам немного сложно, потому что эти ребята не могут спокойно сидеть на месте, и еще у них внимание быстро рассеивается. Мне про это рассказывали. Но для грамотного тичера не проблема к этому приспособиться.

- Гм… - повторил Дюги, - А баджао?

Хаген щелкнул зажигалкой, прикурил потухшую сигару, и произнес.

- Баджао, док - это, как бы, символ. Foa-te-miti на утафоа, или Orang-laut, если по-малайски. Люди моря. Что-то типа морских хиппи. У вас во Франции есть хиппи?

- Не знаю… Наверное, есть, хотя я не интересовался.

- …Так вот, - продолжил Хаген, – хиппи это для вас символ свободного человека, которому все по фигу. У него нет ни хрена, кроме лодки, он бродит за удачей, где придется и живет, как получится, а когда хорошее настроение, поет песни. Хиппи появились в прошлом веке, а баджао - во времена ваших фараонов. Прикиньте док!

- Гм… - очередной раз произнес Дюги, - Вряд ли, фараонов можно считать нашими.

- Ну, пусть не ваши. Я про них сказал просто, чтобы отметить время.

- …И для нас хиппи не символ свободного человека, - добавила Доминика, - скорее, просто эпатажный бродяга.

- Значит, мне показалось, - ответил Хаген, - я подумал по аналогии. Для нас баджао - символ… Вернее, не только символ… Короче, мы с ними нужны друг другу…

Люси толкнула его кулачком в бок.

- Хэй, Хаг! Смотри, Флер с Ежиком в тиморском колледже зажигают! Iri! Классно!

- Извините! – сказал Хаген своим собеседникам, и придвинулся к ноутбуку.

Гастон Дюги недоуменно пожал плечами.

- Удивительное дело! Как легко мы понимаем друг друга по техническим вопросам, и насколько сложно найти общий язык во всем, что касается политики и образа жизни.

- Хотите, открою один секрет? – спросила Жанна.

- Разумеется! - Дюги улыбнулся, - Какой же француз не захочет узнать секрет такой очаровательной женщины, как вы?

- О! – канадка сделала круглые глаза, - Увы, в данном случае ничего личного. Просто наблюдение, которым я могу поделиться. С меганезийцами лучше говорить о жизни, политике, и вообще на гуманитарные темы, самыми простыми словами. Вне бытовой лексики, ваши и их гуманитарные понятия это две разные галактики.

- По-моему, и в бытовой лексике тоже разные галактики, - заметила Доминика, - как только заходит разговор об отношениях в семье… Ты понимаешь, Жанна?

- Я понимаю. Но, видишь ли, с меганезийской точки зрения, наши стандарты в семье, отношения в сексе, приличия, это политика и идеология. Причем вражеская.

- Какая политика? Это основы взаимного уважения между мужчиной и женщиной.

Жанна вздохнула и немного грустно улыбнулась.

- Все несколько сложнее. Они сразу спросят тебя: «Кто придумал такие основы?»

- Черт! – воскликнула француженка, - Какая разница, кто?

- А они скажут: «ОК, ты не знаешь», и спросят: «А зачем некто это придумал?».

- Как зачем? Должны же быть в обществе какие-то элементарные нормы!

- А они скажут: «Общественные нормы – это уже политика». И перейдут к римскому вопросу: «Кому выгодно?». Это далеко не шутки, Доми. В Меганезии в первые годы Хартии, за школьное преподавание основ евро-христианской семейной морали было расстреляно несколько тысяч человек. Казалось бы: нелепая теория заговора. Но вот парадокс: европейские и североамериканские политики отреагировали на это, как на военно-политический акт. Как если бы это был силовой передел мировых рынков.