"Конфедерация Маганезия". Компиляция. Книги 1 -21 (СИ), стр. 1382
— Прямо сейчас, — сказал Лагорено, — наш плебисцит покажет, как нация статистически относится к этому закону. Если негативно, то это чужой закон, навязанный нам путем коррупции большинства парламента внешними силами, враждебными нашей нации. И попытки хотя бы смягчить этот вредоносный закон, провалены таким же путем.
— Гм… Что, еще раз агентура про-иранских фундаменталистских кругов США?
— Примерно так, — подтвердил Лагорено, и положил на стол пластиковую папку-файл.
— Гм! — Генерал поглядел на него, а затем на лидера правых, — Тадео, вам это ближе.
— Ладно… — произнес тот, и открыл папку, — …Что же у нас здесь? Так, журналистское расследование «Guardian», довольно старое, о финансировании анти-абортного лобби, организации «Si a la Vida», Сальвадор, со стороны «Human Life International», США… Смотрим дальше. Так, финансирование со стороны «Center-for-Family», США. Весьма внушительные суммы… Смотрим дальше. Так, фонд «Pro-Save», США и, кажется, тут знакомая фамилия сопредседателя: миссис Бонстрейт, нынешний сенатор от Гавайев.
Тадео Пименти отложил папку и покачал головой.
…— Обвинение во вредоносной парламентской коррупции серьезное. Но при чем тут агентура про-иранских фундаменталистских кругов? То, что миссис Бонстрейт как-то сотрудничает с иранским лобби на Капитолии, еще не значит, что она сотрудничает с иранцами в этой анти-абортной теме. Что, если, это разные политические темы.
— А что, если это одна тема? — возразил Антонио Лагорено.
— Так удобнее, — добавил генерал Гомес.
— Что удобнее? — спросил Диего Восо.
— Так вот, это самое… — и генерал выразительно прицелился пальцем в воображаемого лоббиста-вредителя или парламентария-коррупционера. Восо уже собирался немного подискутировать о соразмерности этого. Но как раз вернулась медсестричка Пилар, и высыпала кучку камешков из генеральской фуражки на стол. Все они были черные.
Министр иностранных дел подвел итог.
— Vox populi — vox dei. Закон-1998 чужой для нации. Надо решать вопрос, но, чтобы не оставалось субъектов, которые позже могут оспорить нашу официальную версию.
— Конечно, Антонио! — подтвердил Гомес, — Зачистка должна быть чистой.
— …А экономика должна быть экономной, — включился Пименти, — поэтому процедура видится так. Сначала мы отменим закон-1998. Сторонники вредного закона аккуратно интернируются, а лица, сидевшие по этому закону — освобождаются с показом в СМИ. Феминистки всей планеты аплодируют.
— А что с тихо интернированными сторонниками вредного закона? — спросил генерал.
— Так вот, это самое, — ответил лидер «правых», воспроизводя размытую лексическую конструкцию, ранее примененную самим генералом.
Случилась пауза, в течение которой участники хунты, молча, кивнули. Расстрел новой порции нелояльных политических фигур был одобрен, и Пименти продолжил.
— Есть еще важный вопрос. Ранним утром 11 декабря кто-то расстрелял из артиллерии комбинат и рабочий поселок транснациональной корпорации «Holcemex» на западе от Метапана. Кроме нескольких сальвадорцев, пострадали все иностранные специалисты комбината. Снаряд попал в их домик. Пятеро убиты, трое ранены. Этих раненных нам передал экс-генерал Каламаро, под видеозапись. Теперь надо как-то решать.
— Вот, неудобно как получилось… — пробормотал генерал, отлично помнивший приказ, отданный артдивизиону РСЗО, — …Я думаю: это из-за преступного приказа. Виновные наказаны. Можно найти их в списке тех, кто уже… И дописать это к их приговору.
— Не очень хорошая идея, — произнес министр Лагорено, — лучше, если это вовсе не мы.
— Гм… — буркнул генерал Гомес, — …Антонио, а эти трое что-нибудь помнят?
— Думаю, да. Они в удовлетворительном состоянии, как говорит медицина. Но, логика подсказывает, что они не могли видеть, как прилетели снаряды. Следовательно…
— …Гринго! — триумфально объявил генерал, — Это гринго на F-16. Все видели, как над Метапаном летали F-16. Знаете, Антонио, вы очень верно сказали про логику.
— Нормальный вариант, — согласился Диего Восо, — гринго виноваты во всем. Никто не захочет разбираться детально, потому что это слишком сложно.
Тадео Пименти кивнул, и уточнил концепцию:
— Вот что у нас еще. Завтра утром прилетает Халлур Тросторсон, ученый, этнический исландец, который состоит в незийском СФК. Можно сделать PR-событие из этого.
— Как из этого может получиться PR-событие? — не понял лидер «левых».
— Видите ли, Диего, этот Тросторсон известен СМИ, как второй Нильс Бор.
— А кто такой первый Нильс Бор? — спросил Восо.
— Великий ученый-физик, — кратко пояснил Пименти.
— Понятно! А куда он прилетает?
— Нильс Бор уже никуда: умер в середине прошлого века. В его честь назван Институт физики в Дании, кратер на Луне, и астероид где-то еще дальше. А Халлур Тросторсон прилетает на на эко-тусовку в Заливе Фонсека, где все остальные комиссары СФК.
— Тогда, — предложил Восо, — можно организовать встречу со студентами Инженерного Колледжа Ла-Унион, почти на берегу залива. Корпус не поврежден бомбардировкой, и можно подключить электричество от стройплощадки по ремонту порта.
— Это действительно хорошая идея, — поддержал министр иностранных дел.
32. Шоковый рационализм ядерного физика
Как отмечалось, на этот небольшой залив выходят три страны: Сальвадор, Гондурас, Никарагуа. Это — геополитика. А геология, наблюдаемая с берега, состоит из группы сравнительно-пологих вулканических конусов — островов, причудливо торчащих над умеренно-волнистой синей поверхностью залива. Поздним утром это выглядит, будто субстрат к фото-сессии для рекламного буклета какого-нибудь турагентства.
Халлур Тросторсон прошелся по большой аудитории, и глянул в панорамное окно на стороне залива. В окне отсутствовало стекло (выбитое взрывной волной от авиа-удара вечером 9 декабря, и пока не замененное). Халлур остановился за кафедрой у простой грифельной доски, извлек из спортивной сумки какой-то рулон, развернул его жестом фокусника, и повесил на доску. Это оказался 50-дюймовый гибкий планшет-монитор.
— Леди и джентльмены! Я не стану тратить время на вступление, а лучше постараюсь ответить на максимум вопросов. В углу монитора есть номер для SMS. Вы отправили сообщение — текст появился на мониторе — дальше понятно.
…О! Вы тут быстрые ребята. Жаль, первый вопрос не о науке, а о политике. Я отвечу коротко. В политике, как и в науке, я материалист. Это значит: на мой взгляд, лучший политический курс, и лучший политический строй — тот, который лучше способствует материальному благополучию, иначе говоря: научно-техническому прогрессу. Любые другие критерии — субъективны, значит: лживы. Только материальное — объективно.
— Я вижу: аудитория хочет прямого ответа на вопрос о политическом строе. Ладно, я говорю: многоукладный либертарный социализм. Определение есть в энциклопедии, читайте сами, потому что мне надо ответить на следующий вопрос. Вы видите.
…Насколько я понял, некто ищет брешь в критерии максимума прогресса, предлагая выбрать: полет на Марс или помощь миллиону голодающих детей в Сомали? Любой эмоционально-адекватный человек выберет второе. Я — тоже. Но проблема в деталях. Поэтому я прошу автора вопроса подойти сюда, к доске.
В аудитории послышались смешки и шиканья. Затем, мальчишка-тинэйджер немного напряженно выдвинулся к центру внимания аудитории.
— Прекрасно! — объявил Халлур, — Давайте приступим к деталям. Итак: эмоционально-адекватный человек обдумал эту вашу альтернативу. И отложил Марс, чтобы помочь голодающим детям в Сомали. Теперь он спрашивает вас: как помочь им? Объясните.
— Просто, — ответил сальвадорский тинэйджер, — надо доставить им продовольствие.
— Нет, сэр студент, не просто. Голод в Сомали начался в 1992-м, когда власть захватил генерал Айдид. Тогда ООН начала возить туда грузы продовольствия. Но эти грузы, с фатальной неизбежностью, присваивались Айдидом. Владея продовольствием, он мог нанимать больше солдат. От этого кошмар в Сомали усиливался, голод обострялся, и международные организации отправляли туда больше грузов. Но эти грузы, опять же, присваивал Айдид, и нанимал еще больше солдат. После Айдида, эта схема перешла к Союзу шариатских судов Могадишо, и работает до сих пор. Предложите что-то иное.