Катакомбы Парижа, стр. 60

— Я тоже!

Я взглянул на Даниэль, но та лишь покачала головой. Тогда я встал, подошел к Кате, поднял ее на ноги и принялся успокаивать, поглаживая по голове.

— Все будет хорошо, — тихонько сказал я ей. Девочка рыдала, содрогаясь всем телом.

— Сможешь подняться по лестнице? — спросил я у нее.

— Я… Я не знаю.

— Ты должна.

— Я уже не знаю, что мне делать.

— Просто поднимись по лестнице.

— Я так хочу, чтобы это все закончилось…

— Так ты сможешь подняться?

— Я… — Катя всхлипнула и кивнула. — Хорошо.

— На этот раз быстрее?

Уткнувшись мне в грудь, она снова кивнула.

Даниэль подобрала один из факелов, все еще продолжавший гореть, подошла к нам и двинулась прямиком в воду, явственно намереваясь проплыть обратно по подводному туннелю. Одна лишь мысль об этом привела меня в содрогание.

— Забудь, — остановил я ее. — На второй раз меня не хватит. Я просто не выживу.

— Мы должны. Здесь оставаться нельзя…

— Мы поднимемся по лестнице.

— По лестнице! — потрясенно повторила Даниэль. — Да туда же ушел Золан!

— Нет… до конца я не добрался, а Золан бросился за мной. Но лестница поднимается сквозь скалу еще выше. Возможно, она ведет к туннелям под Валь-де-Грасом. А там мы с легкостью оторвемся от Золана и будем ближе к выходу.

Даниэль нахмурилась, обдумывая предложенный план.

— А если ты ошибаешься и она никуда не ведет? — спросила она наконец.

— Я не смогу проплыть там снова, — только и ответил я.

Глава 81

Я с факелом начал подниматься первым. Следом на лестницу взобралась Катя, а потом и Даниэль. Достигнув поперечного туннеля, я был почти уверен, что там меня подкарауливает Золан с остальной сворой. Только и ждет, чтобы выскочить на меня. Однако в проходе никого не оказалось, и впервые за… даже не знаю, за какое время… Впервые у меня появилась надежда.

Мы сделаем это.

Мы спасемся.

Воодушевленный, я задвигался бодрее и даже не осознавал, что значительно оторвался от своих спутниц, пока не глянул вниз. И только и увидел, что черноту.

— Катя? — озабоченно позвал я.

— Иду! — донесся тоненький испуганный голосок, и вскоре девочка появилась в свете факела. Со своей позиции я поначалу только и увидел, что ее лоб да глаза — эти ее пленительные глаза. А затем тень, скрывавшая остальную часть лица, отступила, и меня разом охватила горечь.

Что ее ждет в мире наверху? Она-то надеется, что поселится со мной и я буду возить ее на пикники да по магазинам. Правда же заключалась в том… В чем же? Да в том, что она станет просто подарком для прессы. Яркой репризой посреди скучного цирка наших будней. Куда бы она ни пошла, всюду на нее только и будут глазеть — с жалостью или отвращением. Может, ей придется носить пластиковую ожоговую маску. Она ни за что не встретит любовь, не обзаведется семьей. И будет обречена на жизнь в одиночестве — от чего, по иронии судьбы, я ее и спасал, как сам наивно полагал.

Нет. Ложь. Никогда я не полагал, будто спасаю ее от чего-либо.

Я просто использовал ее.

Катя остановилась подо мной:

— Уилл, я ведь хорошо справляюсь?

— Да ты просто замечательно справляешься!

Еще двадцать или около того перекладин — и шахта закончилась. Вот только выход оказался прегражден решеткой. С упавшим сердцем я взялся за прутья, почти уверенный, что крышка окажется приваренной. И толкнул.

И решетка поддалась.

Волна запахов словно бы вернула меня в начальную школу — здесь пахло полиролью для дерева да средствами для чистки и дезинфекции. Обернувшись кругом, я увидел, что шахта привела меня то ли в кладовку, то ли в крохотный офис. У одной стены располагался стол — со стулом, стаканом с ручками, пачкой бумаг и лампой на гибкой ножке. Вдоль остальных стен тянулись полки, заставленные уборочным инвентарем.

Из люка показалась голова Кати, глаза ее тут же округлились от изумления. Я помог ей выбраться, а затем и Даниэль.

— О боже! — едва ли не простонала девушка, поднеся ко рту здоровую руку. — У нас получилось. О боже, боже, боже. Уилл! У нас получилось!

Я через силу кивнул. Происходящее представлялось мне таким сюрреалистическим, что меня даже охватил страх, что, произнеси я хоть слово, чары тут же развеются и я снова проснусь в катакомбах.

Я подошел к двери и повернул ручку замка с защелкой. Дверь распахнулась в длинный коридор — с вощеным полом, окрашенными стенами и флуоресцентными лампами на потолке.

Катя проскользнула мимо меня и ахнула.

— Это Париж?

— Почти, Катя, почти.

Я затушил факел о пол, да так и бросил его там, после чего мы прошли по коридору мимо нескольких запертых дверей к лестнице. Наверху глазам нашим предстал зал с рядом выставочных стендов, освещавшихся неярким светом.

— Даниэль, где мы? — спросил я.

— Наверно, в Валь-де-Грасе.

— Разве Валь-де-Грас не военный госпиталь?

— Изначально это была церковь, потом появился монастырь, который и превратили в военный госпиталь. А потом рядом построили новый госпиталь, а из старого сделали медицинский музей. Наверно, в нем-то мы и находимся. — Даниэль подошла к ближайшему стенду. — Ну да, видишь, так и есть.

Мы с Катей встали рядом с ней. За стеклом лежал примитивный протез руки, владельцу которого приходилось в зависимости от необходимости менять на нем приспособления — вилку, ложку, пинцет.

— Что это? — удивилась Катя.

— Рука, — ответил я ей.

— Рука?

— Если человек терял собственную руку, ему прикрепляли вместо нее такую. — Затем я обратился к Даниэль: — Как думаешь, где выход?

— Понятия не имею, — покачала она головой.

Мы двинулись в случайном направлении, но вдруг Катя остановилась возле другого стенда.

— Катя, у нас нет времени, — нетерпеливо поторопил ее я.

Однако девочка даже не шелохнулась. Сердце у меня так и упало, когда я понял, какие экспонаты привлекли ее внимание. Она внимательно разглядывала восковые маски, изображающие обезображенные боевыми ранениями человеческие лица, в то время как рядом демонстрировались те же лица, но уже восстановленные с помощью пластической хирургии. Катя ткнула пальчиком в одну из масок, уродства на которой до жути напоминали ее собственные.

— Что с ним случилось? — спросила она.

— Я не знаю…

Катя указала на восстановленное лицо:

— А так он выглядел раньше?

— Нет, так он выглядел после.

— После?

— Теперь делают операции… Они могут помочь…

— А меня можно сделать такой же, как вы?

— Я… Я не знаю…

Она нахмурилась.

— А что случилось со мной?

— Папа никогда тебе не рассказывал?

— Он сказал, что нос и губы у меня отвалились из-за радиации. Но если радиации нет, тогда это неправда!

— Уилл, живее! — тихонько поторопила Даниэль. Она ушла вперед метров на пять и теперь махала нам рукой.

— Давай обсудим это позже, — тут же оборвал я нашу с Катей беседу. — Сейчас нужно идти дальше. Нам здесь нельзя находиться и нужно найти помощь.

Мы миновали массу других экспозиций — шеренги цветных фаянсовых аптекарских склянок, картины, изображающие медиков за работой на полях сражений (я сразу же подумал об эдаком сериале «Чертова служба в госпитале МЭШ» образца 1814 года), масштабные макеты со старинными куклами вместо пациентов и даже реконструкцию в натуральную величину урока хирургической анатомии.

Наконец, мы прошли через огромные деревянные двери и оказались в длинном и широком коридоре. Вдоль одной стены тянулись бюсты и памятные таблички, посвященные погибшим на войне врачам, а на другой располагались арочные окна, выходящие во внутренний двор с английским садом. Впрочем, стояла ночь, и было мало что видно.

Мы преодолели половину коридора, когда двери впереди открылись и в них появился человек, с головы до пят облаченный в черное.

Глава 82

Даниэль

Увидев чужаков, военный охранник заметно вздрогнул, а затем выхватил пистолет и взял их на прицел.