Катакомбы Парижа, стр. 41

Со временем Золан набрался опыта. Теперь он знал злачные кварталы вдоль и поперек. Знал каждый уголок на каждом бульваре, каждый подпольный бордель, все их таксы, кто где работает — и кто подрабатывает на стороне.

Минувшую ночь он провел с Соней — миленькой чешкой с личиком шестнадцатилетней девочки и фигурой, как у модели по демонстрации нижнего белья. Трудилась она в первоклассном борделе, спрятанном в самом ходовом месте посреди Пигаля. Девка, каких еще поискать надо, согласная на всё, с нежными пальчиками и старательным язычком. Как раз такие ему и были по душе.

Всю дорогу от поверхности Золан предавался размышлениям о Соне и зачетном перепихоне с ней, однако, войдя в Большой зал, замер как вкопанный.

В его отсутствие что-то произошло.

Обычно Одо валялся на своем обоссанном матраце, по-идиотски уставившись в никуда. Франц трясся над коллекцией машинок «Хот уилз», выстраивая их аккуратными рядами — только для того, чтобы тут же переставить в новом порядке. Если Ганс, Йорг и Карл не обходили туннели, то, как правило, втихаря шныряли где-то поблизости, доставая всех остальных. Однако на этот раз на месте только Нора и оказалась — бродила себе отрешенно в дальнем конце пещеры да обдирала струпья на грудях. Золан не стал утруждать себя вопросом, куда подевались остальные сообразительностью она не превосходила двухлетнего ребенка.

Затем издалека донеслись крики. Из Темницы, понял Золан.

Опять этот гондон Ганс, немедленно догадался он. Больше некому. Вечно бузит и бедокурит, ага. На днях вот спрятал несколько машинок Франца.

В последовавшей драке оба чуть не убили друг друга, и потребовалось несколько часов, чтобы все вернулось в привычную колею.

Ну и что он отколол на этот раз?

По мере того как Золан продвигался по лабиринту туннелей, крики различались все отчетливее, и звучало в них безумное остервенение, подобного которому слышать ему прежде не доводилось.

Да что за херня там творится?

На входе в Темницу ему сразу же открылась вся картина происходящего. Катафила, на которого он наткнулся чуть ранее — Макарони, вроде как, — удерживали на земле Йорг, Карл и остальные. А тот тихоня, Шахматист, лежал в паре метров в стороне. Башки у него считай и не было, лишь бесформенная каша на ее месте. За ними заходилась в истерике красавица Аистиха. Вот говорливого паренька, Ростбифа, было не видать, однако озадачиваться его отсутствием Золану было недосуг, поскольку возвышающийся над Макарони Ганс изготовился опустить свою костяную дубинку.

— Ганс! — рявкнул Золан. — Halt! [80]

Тот обернулся, выпучив глаза от изумления.

— Tut das Nicht! — продолжал громыхать Золан. — Schlecht! [81]

Ганс запрокинул голову и в ярости взвыл. Он свирепо уставился на Макарони, потом на Золана и снова на катафила, и Золан понял, что эта скотина его не послушается.

И действительно, Ганс стремительно обрушил кость вниз, и Золан тут же бросился к нему. В последний момент, однако, Макарони отдернул голову, так что удар пришелся по касательной. Прежде чем Ганс предпринял вторую попытку, Золан оттолкнул его и велел убираться из пещеры. Разогнав остальных зрителей, он снова взглянул на безжизненное тело Шахматиста, а затем сосредоточился на Аистихе. Девушка рыдала, закусив кулачок. Навряд ли сейчас она способна на членораздельную речь, и Золан сказал по-французски:

— Я же предупреждал — не ищите вы эту женщину.

Глаза у Аистихи закатились до белков, и через мгновение она потеряла сознание.

Глава 49

Даниэль

Комнату можно было даже принять за кабинет какого-нибудь князя. Пожалуй, точнее, князя-извращенца, поскольку, несмотря на обилие багряных драпировок, шелковых подушек, мебели рубежа столетий и разбросанных повсюду старинных фолиантов, стены были сделаны из костей — вернее, декорированы ими. К каждому сантиметру доступной поверхности крепились большеберцовые, бедренные, плечевые и прочие кости, геометрически правильная отделка которыми то и дело перемежалась таращащимися на зрителя черепами. Зловещая обстановка освещалась красными свечами, расставленными в полудюжине кованых подсвечников.

Даниэль поняла, что ранее потеряла сознание, так как когда минуту назад она открыла глаза, то уже находилась в этой комнате, в кресле. И тогда перед ней на корточках сидел Золан и гладил ей щеку.

Золан-бомж.

Золан-алкаш.

Золан, Золан, Золан.

Какое отношение он имеет ко всему этому? И что это вообще такое?

Справа от нее откинулась в сторону занавеска, и из смежной комнаты появился Золан. Одет он был в точности как и в Бункере — зеленая бандана, зеленовато-желтая куртка «милитари» и черная футболка. Он непринужденно устроился рядышком на уголке стола и протянул ей стакан воды, за которой и ходил. Нерешительно улыбнулся и произнес по-французски:

— Выпей. Тебе сразу полегчает, а нам предстоит о многом поговорить.

Принимать воду Даниэль не хотелось. От Золана ей вообще ничего не хотелось, но в горле у нее совсем пересохло, так что устоять она не могла.

Запястья ее, запоздало заметила девушка, больше не были скованы за спиной, но перевязаны бинтами, уже пропитавшимися кровью от натертых кандалами ран. Порезы и ссадины были аккуратно обработаны вазелином. Любое движение правой рукой отдавалось болью, и кожа на предплечье побагровела, однако сломанной рука Даниэль уже не казалась.

Она взяла стакан и чуть пригубила. Вода оказалась просто божественной! Остальное девушка допила жадными глотками, после чего отерла рот рукой.

— Еще хочешь? — осведомился Золан.

Даниэль поставила стакан на стол и покачала головой.

— Для начала хочу извиниться, — продолжил старик. — Твой приятель… Мне жаль, что так случилось.

Паскаль! Бедный Паскаль! Девушке хотелось ощутить гнев, но внутри нее лишь разверзалась пустота. Пустота, страх да безнадежная растерянность.

— Он мертв, — безучастно проговорила она.

— Приди я пораньше, ничего не произошло бы…

— Где Уилл?

— Макарони?

Из глаз Даниэль так и хлынули слезы. Подумать только, она придумала Уиллу это имя совсем недавно! Как же могла судьба измениться так стремительно и столь кардинально?

— Да… он, — выдавила девушка. — Где он? Он жив?

— С ним все в порядке. Он отдыхает.

Даниэль сразу же охватило облегчение.

— А Роб?

— Ростбиф, да. Тоже отдыхает.

— Ты все талдычишь «отдыхает», — нахмурилась она. — Что ты под этим подразумеваешь?

— Дышат они ровно.

— Но они без сознания?

— Именно.

— Им требуется медицинская помощь.

— Они очнутся.

— Ты же не доктор!

— Я понимаю, что ты расстроена… Как тебя зовут — по-настоящему?

Девушка подумала было не называть своего имени, вот только это ничего не дало бы. Выбраться от сюда живой и вытащить Уилла и Роба у нее получится, только если она пойдет на сотрудничество. Если целиком положится на милость Золана.

— Даниэль, — прошептала она. — Меня зовут Даниэль. — Собственный слабый и такой подобострастный голосок привел девушку в отчаяние. Она затряслась всем телом, готовая разрыдаться.

— Все в порядке, — поспешил успокоить ее старик. — Теперь тебе ничего не угрожает. Твоим друзьям тоже…

— Паскаль погиб! — взвизгнула Даниэль и закрыла лицо руками. Зажмурилась и наконец-то дала выход истошным рыданиям.

Постепенно, однако, тяжесть в груди спала, и девушка задышала ровно. Она вытерла слезы и увидела, что Золан успел закурить сигарету. Дым заструился вокруг его головы синеватой аурой. Старик рассматривал ее взглядом, пришедшимся ей совершенно не по нраву.

— Ты немец? — спросила Даниэль.

— Я гражданин Франции, — последовал ответ.

— Но ты говорил по-немецки с этими…

— Мои родители были немцами, — кивнул Золан. — Они и научили меня немецкому языку. Только его мои братья и сестры и понимают.