Катакомбы Парижа, стр. 22

Когда мы оказались в достаточно широком туннеле, я нагнал Даниэль и брякнул:

— Ну что, лягушатница?

Она скорчила гримаску.

— Пытаешься подначить? Только я не заморачиваюсь, если лягушатницей меня называешь ты. — Девушка подмигнула. — Знаешь, я все думала над катафильским именем для тебя.

— Круто! И как, придумала что-нибудь?

— Все не могу выбрать между двумя. Первое — Макарони.

Я так и оторопел.

— Что-что? Типа «макароны»?

— Да нет же, у этого слова другое значение. Ну, из той песни.

— «Макарена»? [57] — не обрадовался я и этому.

— Не, вот… — и Даниэль принялась напевать.

— А, «Янки Дудл»? [58]

— Точно!

— Теперь ты меня подначиваешь?

— Вовсе нет! Американцев же повсюду называют янки. У вас даже одна баскетбольная команда так называется. Здесь нет ничего оскорбительного.

— Нет уж, спасибо, не хочу я называться ни Янки, ни Янки Дудл, ни Макарони! Какое там у тебя второе прозвище?

— Медвежонок.

— Еще лучше! — простонал я.

— Оно пришло мне в голову, когда ты сказал, что застрял как Винни-Пух в кроличьей норе. Так мило. Думаю, это хорошее прозвище.

— Ага, жду не дождусь, когда меня так начнут называть Роб и Паскаль.

— Ох… Тут ты прав. — Она озабоченно нахмурилась. — А можно, так буду называть тебя только я?

— Если тебе хочется, — пожал я плечами. — Но я все равно придумаю имя получше.

— Ты не можешь сам себе придумать прозвище. Так не делается.

— Кстати о Паскале, — сменил я тему. — Мне тут кое-что пришло в голову. — Тут потолок понизился, и мне пришлось пригнуться. — А вдруг он заблудится? Когда мы дойдем до места, где нашлась видеокамера. Ведь так далеко только он и заходил, верно? А ну как свернет не туда, да и потеряется? По-моему, такое запросто может случиться.

— Не заблудится, — уверенно ответила Даниэль. — Он знает дорогу. Пометил ее на карте. Мы в полной безопасности.

— А вдруг он потеряет карту, или с ней что-нибудь случится? Ведь на Пляже Дьявол мог ее и отнять.

— Так то Пляж. Дорогу оттуда мы знаем и без…

— Да нет же, вдруг этот шизик нападет на нас позже и где-нибудь поглубже? И отберет зажигалки и карту? Ты или Паскаль сможете вывести нас наружу?

— Не, Нарисованный Дьявол так не поступит. Он ограбил нас на Пляже, потому что это популярное место, и он знал, что кто-нибудь обязательно придет и найдет нас.

— Да ладно тебе, Даниэль, с чего ты так уверена? Он же полный псих. — Я помолчал, кое-что припоминая. — Кстати, а что он подразумевал под «равиоли»? Когда сказал Паскалю, что ненавидит «равиоли» вроде нас.

— Точно не знаю, но мне представляется, что так он называет всех катафилов, потому что многие из них тащат сюда всякую жрачку, ну и оставляют после себя пустую упаковку.

— Он вел себя так, будто катакомбы ему принадлежат. Называл их своим домом. Он вправду здесь живет?

— Нет, — покачала головой девушка, он говорил о… Как же это называется, еще у банд есть?

— Сфера влияния, что ли?

— Во-во. В общем, если бы он жил здесь, тогда это означало бы, что у него нет работы. Следовательно, никакой жратвы. Тогда он отнял бы у нас деньги.

А ведь она права, подумалось мне. Кроме того, нацистская форма на Дьяволе и его сообщниках была не какой-то рваниной, но прямо-таки музейного качества. Вряд ли такая обошлась им задешево.

— И чем, по-твоему, он занимается? — поинтересовался я.

— Раз у него есть деньги, может, он врач или что-то в этом духе.

— Врач? — поразился я.

— А что такого? Однажды я познакомилась с катафилом, который уверял меня, будто работает в администрации президента.

— Ты же говорила, что катафилы о таком не распространяются.

— Как правило. Но некоторые уж очень любят поболтать. Такие все о себе и выкладывают.

— А ты рассказываешь, что ты цветочница?

— Уилл, я не цветочница.

Ответ прозвучал столь резко, что я удивленно уставился на Даниэль. Лицо у нее разом окаменело.

— Я вовсе не имел в виду, что ты цветочница по профессии… ну, навсегда, — поспешил я заверить ее. — Я всего лишь подразумевал…

— У меня диплом одного из самых престижных университетов страны. Стоит мне лишь захотеть, и я без проблем получу ответственную должность практически в любой конторе. Просто на данном этапе жизни такого желания я не испытываю. Мне казалось, ты это понял!

— Ну да, понял.

— Нет, не понял! Ты держишь меня за какую-нибудь бедную брюнеточку без всяких планов на будущее.

— Да я…

— А на самом деле планы у меня есть!

— Я верю!

— Надеюсь.

Я вправду ей верил — девушкой она была толковой — и вдобавок вполне представлял, чем обусловлена ее реакция. Порой мне и самому было неприятно признаваться кому-либо, что я пишу для путеводителей. Ведь писателей любого рода никто всерьез не воспринимает. Ведете ли вы еженедельную колонку в крутом журнале, являетесь ли автором бестселлеров — только представьтесь писателем, и поначалу вас будут воспринимать как бедствующего чудаковатого нелюдима, которому не помешало бы взяться за ум да найти себе нормальную работенку.

— А как насчет этих? — я кивком указал на дайверов впереди. Не то чтобы они действительно интересовали меня — просто как-то надо было сгладить неловкость, возникшую между мной и Даниэль. — Рассказывали они тебе о своей работе?

— Нет. Разве что Ситерн упомянул, что он отменный водитель.

— Дредастый-то?

— Да, который с дредами.

— Скорее уж отменный мудозвон. А что они надеются отыскать? Затопленные сокровища.

— Понятия не имею, Уилл. Смотри-ка, они остановились. Может, сейчас и узнаем.

Дредастый указал на зияющий чернотой проход слева и объявил, что там-то колодец и находится. Выложенный булыжником пол покрывал тонкий слой прозрачной воды — отнюдь не той мутной жижи, через которую нам пришлось пробираться ранее. Паскаль походил на пса перед прогулкой. Даниэль объяснила, что в этом месте он раньше не бывал и на его карте здесь значился тупик.

— И далеко этот колодец? — осведомился я.

— Всего десять минут, — ответил француз. Он поглядел на Роба и Даниэль. — Ничего, а?

— Я за, братан, — отозвался канадец.

— Я тоже, — кивнула Даниэль.

Паскаль выжидающе уставился на меня.

— Ну да, конечно, — пожал я плечами. — Давай уж дополним твою карту.

Сооруженный из каменных глыб колодец возвышался над землей примерно на метр, его круглая шахта была раза в два шире обычного люка. Катафилы явно наведывались сюда нечасто — граффити и даже мусор напрочь отсутствовали.

Пока Паскаль зажигал свечки, Дредастый переоделся в гидрокостюм. Затем он нацепил сдвоенный кислородный баллон, натянул короткие жесткие ласты и надел компактную маску в прозрачном корпусе. Закусив болтавшийся на шланге регулятора загубник, с громоздким старым фонарем в одной руке и катушкой нейлонового линя в другой здоровяк опустился в шахту. Остальные обступили колодец и стали следить за его погружением, хотя смотреть было особо и не на что. Вода здесь оказалась мутной, и свет наших фонарей далеко не проникал.

Вскоре волнение на поверхности успокоилось, а затем исчезла даже мелкая рябь. Линь оставался туго натянутым.

— И как глубоко он опустится? — поинтересовался я.

Даниэль перевела мой вопрос, и Зеро пробубнил что-то в ответ.

— От пяти до пятнадцати метров, — сообщила девушка. — Такие колодцы обычно им и попадаются.

Меж тем ожидание становилось все более напряженным. За первой минутой протекла вторая. Зеро и Козел сосредоточенно всматривались в воду. Они молчали, однако у меня не возникало сомнений, что все их мысли об отсутствующем товарище.

Погружение затягивалось.

Я покосился на Роба. Он высунул язык набок и провел пальцем по горлу. Даниэль пихнула его локтем под ребра.