"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1589

Пар из пробитого радиатора головного уазика перестал свистеть, сменившись ленивым, ядовитым шипением антифриза, капавшего на раскаленный чугун выпускного коллектора. Овраг снова наполнился привычным шорохом осенней мороси, монотонно стучавшей по искореженному железу, да чавканьем остывающей болотной грязи, медленно сползавшей по глинистому откосу.

Шрам не спешил выходить на середину колеи. Француз замер за массивной ходовой тележкой козлового крана, прижавшись плечом к холодной мокрой стали и переведя дыхание. КС-23 замер в опущенных руках стволом вниз, а уши наемника чутко цедили пространство, отсекая шум дождя и пытаясь уловить хоть один чужой шорох на дальних подступах к оврагу. Радиостанция во второй машине хрипела открытым шумом несущей частоты — разбитый блок питания выдавал лишь монотонный белый треск, в котором не было человеческих голосов.

Помощи конвою ждать было неоткуда. Полевой командир «Свободы» Леший, если и слышал раскаты далеких выстрелов, теперь наверняка свернул свой дозор и спешно уводил людей в сторону Армейских складов, решив, что должане устроили провокацию или нарвались на засаду карателей.

Наступало время сбора жатвы.

Пьер мягко поставил тяжелый помповик на предохранитель, перекинул ремень через голову и достал из кармана брезентовые стрелковые перчатки, заскорузлые от машинного масла. Работа чистильщика требовала аккуратности: оставлять собственные отпечатки на мертвом металле или пачкать пальцы в остывающей крови майора не входило в планы ветерана.

Дюбуа подошел к головному уазику с левого борта. Дверь со стороны водителя перекосило от удара о гусеницу, стекло вылетело наружу крошечными кубиками сталинита. Прапорщик с обожженным ухом так и остался сидеть, запрокинув голову на рваный подголовник; тяжелая пуля калибра 7,92 сделала свое дело мгновенно, не оставив человеку даже времени на предсмертный хрип. Француз протянул руку в салон, выключил зажигание, заглушив гудящий бензонасос, и обошел капот.

Майор Горничев сидел неподвижно, неестественно прямо, удерживаемый широкой диагональной лямкой безопасности.

Лицо офицера, еще полчаса назад дышавшее властной командирской уверенностью, превратилось в застывшую восковую маску. Правый висок украшала аккуратная темная дыра с обугленными краями, а противоположную сторону черепа вынесло наружу вместе с куском овчинного воротника. Кровь майора уже свернулась густыми черными сгустками на лацкане полушубка, перемешавшись с осколками стекла и каплями дождя.

Шрам перерезал ремень коротким взмахом ножа, позволив телу тяжело накрениться вперед.

Первым делом наемник расстегнул пуговицы полушубка и вытащил из внутреннего кармана массивный штабной планшет в ударопрочном магниевом корпусе. Экран прибора был жив: под защитной пленкой тускло мерцала топографическая карта северного сектора с нанесенными синими и зелеными стрелками коридоров безопасности. Пьер нажал боковую клавишу, перейдя во вкладку зашифрованного блокнота.

Там хранилось всё то, ради чего Крид и его теневые хозяева затеяли эту бойню. Черновики соглашений с подписями лидеров «Свободы», графики отвода тяжелых пулеметных расчетов с Барьера, списки доверенных офицеров «Долга», готовых поддержать сепаратный мир, и личная переписка с полевыми командирами анархистов.

Француз накинул на объектив планшета защитную крышку, уложил прибор в непромокаемый пакет и сунул во внутренний карман куртки. Главное доказательство успешной ликвидации для женевских банкиров и брокеров Синдиката было в руках.

Затем пришел черед личного оружия.

С пояса Горничева Дюбуа снял массивную открытую кобуру из толстой коричневой кожи. Внутри покоился тяжелый автоматический пистолет Стечкина с удлиненным стволом и полированными деревянными щечками рукояти. Оружие было штучным, собранным по индивидуальному заказу: на левой стороне затвора тускло блестела серебряная гравировка в две строки: «Майору Горничеву В. А. За мужество и верность долгу. Командование группировки». Затвор ходил с мягким, породистым шелестом, казенник был смазан дорогим оружейным силиконом, а в магазине блестели двадцать патронов девять на восемнадцать с бронебойными пулями со стальным сердечником.

— Красивое железо, майор, — тихо произнес Шрам, отправляя трофейный АПС за поясной ремень. — Только верность твоя оказалась не по вкусу тем, кто заказывает музыку.

Из карманов полушубка наемник извлек толстую, перехваченную аптечной резинкой пачку американских долларов сотнями и увесистую пачку казенных рублей — оперативные средства, которые Горничев вез на Свалку для оплаты услуг проводников и задатка парламентерам. Деньги перекочевали в ранец француза без счета: на Большой земле любые купюры имеют одинаковый вес, независимо от того, чьей кровью они пахнут.

Закончив с командиром, Пьер перешел к телу Варяга.

Гигант в черном экзоскелете лежал в грязи лицом вниз, раскинув руки, словно пытался обнять мерзлую землю. Гидравлика его доспеха окончательно стравила давление, выплюнув на щебень лужу мутного синтетического масла. Француз нагнулся, отстегнул от подвеса телохранителя укороченный пулемет «Печенег» и осмотрел ствольную коробку: механизм был цел, лента на две сотни патронов лежала в круглом коробе ровно, без перекосов. Рядом на ремне висела пара запасных коробов и тяжелая кобура с револьвером крупного калибра.

Оставлять такое богатство ржаветь под осенним дождем солдатская натура не позволяла.

Дюбуа подошел ко второму уазику, полоснул ножом по шнурам брезентового тента и одним сильным рывком сорвал с каркаса тяжелое полотнище прорезиненной парусины размером три на четыре метра. Брезент упал на щебень, превратившись в широкую волокушу.

Следующие двадцать минут наемник работал размеренно, не зная усталости.

На брезент лег пулемет Варяга, четыре новеньких автомата АК-74М с подствольными гранатометами, снятые с тел автоматчиков конвоя, разгрузочные жилеты с полными боекомплектами, две портативные армейские радиостанции «Северок» с шифровальными блоками и три нераспечатанных цинка с бронебойными патронами калибра 5,45, найденные в багажнике второй машины. Туда же отправились пара ящиков с выстрелами ВОГ-25 и сухие офицерские пайки в запаянной фольге.

Шрам стянул углы брезента прочным капроновым фалом, завязав узел намертво морским узлом, и прикрепил к вершине куля широкую буксировочную петлю.

Получилась тяжелая, весом под центнер, но обтекаемая волокуша, способная легко скользить по мокрой траве, глине и гравию, не издавая металлического лязга. Наемник впрягся в петлю через плечо, подобрал оставленный у крана Маузер и тяжелый КС-23 и двинулся прочь из оврага, уводя за собой тяжелый след по размокшей колее.

Путь лежал на юг, к развалинам Барахолки.

В предрассветный час Свалка казалась вымершей. Холодный туман прижимался к земле, скрывая радиоактивные рытвины и ржавые остовы брошенных экскаваторов. Одинокие бродяги в это время жались к кострам в полуразрушенном депо, а стаи слепых псов прятались по глубоким норам, спасаясь от сырости.

Француз обогнул каменистую гряду с востока, держась границы обширного гравитационного поля. Волокуша шла на удивление плавно: мокрая глина и слежавшаяся хвоя работали как смазка, а широкое дно брезента не проваливалось в промоины. Через сорок минут тяжелого, размеренного марша впереди показались щербатые кирпичные стены и проваленные железобетонные перекрытия старой барахолки — бывшего ангара сельхозтехники, служившего сталкерам перевалочной базой.

Под центральным фундаментом этого циклопического строения располагалась разветвленная сеть советских дренажных коллекторов и водоотводных штолен. О них знали немногие: входы были наглухо завалены строительным мусором еще в восьмидесятые, а нижние горизонты стояли затопленными мутной, пахнущей ржавчиной грунтовой водой.

Дюбуа подошел к западному торцу здания, где под расколотой фундаментной плитой чернела узкая, едва заметная щель ливневого спуска.