"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1569

Раздался сухой, отвратительный треск ломающихся шейных позвонков, похожий на хруст сломанной сухой ветки. Свободовец захлебнулся собственным вздохом и безвольной куклой стек по кирпичной кладке.

Последний, тот, что пятился с дробовиком, уже наводил ствол в грудь Шраму, но тут в дверной проем сбоку влетел Смитти. Британец не стал тратить время на нож — он просто с разбегу всадил тяжелый армейский ботинок с кованым носком парню точно в коленную чашечку. Сустав вывернуло наружу с мокрым щелчком; боевик взвыл от невыносимой боли, выпуская ружье, и в ту же секунду Пьер в упор послал третью и четвертую пули ему в грудь — прямо сквозь тонкую кевларовую ткань жилета, пробивая легкие и сердце.

Тхлеп. Тхлеп.

Тело дернулось дважды и затихло на грязной соломе.

В коровнике повисла гулкая, мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойцов да монотонным шипением радиостанции на плече первого убитого.

Весь огневой контакт — от первого шага до последнего хрипа — занял ровно четыре секунды. Не прозвучало ни единого громкого выстрела, никто не успел нажать кнопку тревоги, а в сыром воздухе фермы пахло лишь едва уловимым дымком сгоревшего пироксилина и свежей венозной кровью.

Дюбуа опустил пистолет-пулемет на ремень, нагнулся над первым трупом и точным ударом ботинка раздавил корпус радиостанции в мелкие пластиковые крошки.

— Чисто, — процедил француз, оглядывая темный зев коровника. — Докер, на часы встань у ворот. Смитти, собери их стволы и вытащи патроны. Живее.

— Сработано красиво, не поспоришь, — Бранислав вытер перчатки о штаны убитого анархиста, брезгливо разглядывая яркие шевроны с оскаленным волком на рукавах. — Только долго они тут лежать не смогут. У них дежурная перекличка каждые полчаса. Если через двадцать минут этот патруль не выйдет на связь с заставой на мосту, сюда примчится целое отделение на «буханке» с пулеметом на крыше.

— Значит, у нас есть пятнадцать минут, чтобы сделать так, будто их здесь никогда не было, — Шрам подошел к выходу и посмотрел на бетонные желоба силосных ям. — В траншеи скидывать нельзя — вода прозрачная, с холма тела сразу увидят. Понесем в навозохранилище за дальним коровником.

— В навоз⁈ — Смитти скривился так, будто раскусил лимон, но автомат убитого на плечо закинул. — Святые угодники, сержант, мы сегодня хоть из одной помойки сухими вылезем? Я уже пахну как помесь висельника со свинарником!

— Меньше ной, больше тащи, — прогудел подошедший ван Дейк. Голландец без лишних церемоний подхватил двух мертвецов за разгрузочные жилеты, закинул их тела себе на широкие плечи, словно мешки с картошкой, и мерно зашагал через заросший бурьяном двор. — На том свете помоешься, щегол. Там мыло бесплатное.

Задворки фермы упирались в огромный открытый котлован старого навозохранилища — бетонную чашу тридцать на тридцать метров, куда десятилетиями смывали нечистоты со всех ферм совхоза.

За тридцать лет дожди и аномалии превратили эту яму в кошмарную черную трясину. Поверхность жижи была затянута толстой, растрескавшейся коркой буро-зеленой плесени, из-под которой лениво поднимались тяжелые, маслянистые пузыри метана, лопавшиеся с глухим, чавкающим звуком. Вонь над котлованом стояла такая густая и едкая, что даже через закрытые клапаны респираторов перехватывало дыхание, а глаза начинали слезиться от концентрированного аммиака. Лучшего могильника для того, чтобы скрыть следы скоротечной бойни, природа придумать не могла.

— Давай сюда их, — скомандовал Дюбуа, останавливаясь у самого края бетонного бортика.

Ван Дейк с облегчением сбросил оба тела на осклизлый край плиты. Бранислав и Смитти приволокли оставшихся двоих. Наемники действовали быстро, с отработанной циничной методичностью полевых чистильщиков: с трупов срезали все опознавательные знаки, выпотрошили карманы, забрав карты и сухпайки, а оружие и подсумки с патронами связали вместе куском ржавой проволоки.

К ногам каждого покойника Докер ловко прикрутил по тяжелому куску расколотой фундаментной сваи, валявшейся у забора.

— Ну, с богом в преисподнюю, орлы анархии, — пробормотал англичанин, упираясь сапогом в бок первого мертвеца.

Тело ухнуло вниз.

Толстая корка плесени с противным треском расступилась, черная, густая, как разогретый гудрон, жижа жадно сомкнулась над убитым с тяжелым чавканьем, выбросив в воздух столб ядовитого пара. Следом в зловонную пучину отправились остальные трое вместе со своими автоматами и кусками бетона.

Через минуту поверхность навозохранилища снова стала абсолютно ровной. Пузыри перестали выходить, корка сомкнулась, и лишь медленно расходящиеся круги маслянистой пленки напоминали о том, что на четырехметровой глубине только что упокоился головной дозор группировки. Найти эти тела здесь не смогли бы ни поисковые собаки, ни войсковые металлоискатели: толстый слой органики и тяжелых солей глушил любые сигналы надежнее свинцового саркофага.

Шрам вернулся к воротам коровника.

Кровь на побелке косяка наемник затер пучком сухой прошлогодней соломы, а затем щедро присыпал мерзлую землю у порога сухим коровьим пометом и пылью, валявшейся в углах сарая. Спустя пять минут даже самый опытный следопыт не смог бы определить, что здесь только что разыгралась смертельная трагедия.

— Всё, чисто, — Пьер вытер перчатки о траву и проверил крепление тепловизора на шлеме.

На востоке сквозь рваные тучи наконец пробились первые холодные лучи бледного солнца. Вдали, за полосой тухлых болот и ржавых лесопосадок, темнела зубчатая стена настоящей цели их похода — Рыжего леса. Воздух оттуда тянул тяжелым, тревожным холодом, предупреждая о скорой встрече с куда более опасными врагами, чем незадачливые патрульные анархистов.

— Построились в колонну по одному, — бросил француз, закидывая APC45 за спину и доставая карабин. — Впереди открытое предгорье. До опушки идем перебежками от воронки к воронке. Смитти, замыкаешь. Следы заметать, по грязи не топтать. Пошли, джентльмены, нас ждут великие дела.

Асфальт старой правительственной трассы здесь окончательно сходил на нет, превращаясь в потрескавшуюся серую корку, сквозь которую пучками лез ядовито-бурый ковыль. Впереди, перегораживая въезд на бывший милицейский контрольно-пропускной пункт, в два ряда темнели вросшие в щебенку бетонные пирамиды противотанковых надолбов, опутанные ржавой колючкой. Рядом сиротливо кренилась будка дежурного со следами давнего близкого взрыва: крышу снесло начисто, а кирпичная кладка пошла широкими, заросшими мхом трещинами.

За этим рубежом начинался совсем другой мир.

Рыжий лес встречал пришельцев давящей, неестественной тишиной, от которой сразу начинало ломить в затылке. Деревья здесь не знали зелени — вековые сосны стояли мертвыми оранжево-бурыми колоннами, с которых свисали длинные клочья истлевшей хвои цвета ржавого железа. Земля под ними не была похожа на лесную подстилку: это был спекшийся, хрустящий под подошвами радиоактивный шлак вперемешку с рыжим песком и мелким щебнем.

Шрам остановил группу у крайнего надолба, жестом приказав рассредоточиться.

Ван Дейк с кряхтением опустился на колено за бетонным треугольником, выставив вперед ребристый ствол пулемета. Голландец машинально коснулся пальцем экрана наручного дозиметра и тихо выругался: прибор мерно стрекотал, на глазах накручивая микрорентгены, а стрелочный индикатор магнитного поля на запястье Бранислава крутился вокруг своей оси без всякой системы, словно сорвавшийся с поводка волчок.

— Электроника здесь мертвая, сержант, — вполголоса бросил хорват, постучав ногтем по стеклу армейского компаса. Стрелка прибора металась от востока к западу, совершенно игнорируя север. — Пси-излучатель на севере крутит наводки почище магнитной бури. Если зайдем в глубь чащи без визуальных ориентиров, тропу назад будем искать по собственным гильзам.

— Ничего, не заблудимся, — хмыкнул Докер, устраиваясь в канаве у разбитого дорожного знака. — Вон сосны рыжие, вон небо серое. Пока ноги не оторвало, направление понятно — вперед, навстречу большим деньгам и чужим пулям.