"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1548

— Двинули обратно к шлюзу, — бросил француз, закидывая пулемет на плечо. — Смитти, замыкаешь. Смотри в оба, на запах падали с болот могут подтянуться слепые псы. Пора выводить очкариков на прогулку.

Глава 17

Два оранжевых скафандра ССП-99М напоминали неуклюжих, раздутых резиновых гусениц, которых неведомая сила заставила шагать на задних лапах по раскисшей глине. Доцент Васильев, мужчина плотный и одышливый, то и дело спотыкался на ровном месте, неловко балансируя короткими руками в толстых трехпалых рукавицах, а за круглым иллюминатором его шлема блестело багровое, мокрое от пота лицо. Младший научный сотрудник Козлов, худой долговязый парень в точно таком же герметичном облачении, тащил тяжелый дюралевый ящик с дозиметрическими пробами, судорожно прижимая его к груди обеими руками, словно величайшую святыню.

Шрам шел в двух шагах позади ученых, лениво перекатывая в зубах деревянную зубочистку и держа РПК наперевес. Барабанный магазин пулемета мерно покачивался в такт широкому шагу, а ремень лежал на плече привычно и плотно, без единого лишнего скрипа.

— Васильев, если ты еще раз наступишь мне на пятку своим водолазным ботинком, я тебя привяжу за шнурки к ближайшей бетонной свае, — не оборачиваясь, бросил шагавший впереди Смитти. Британец нес карабин стволом вниз, а на его тощем лице играла привычная злая ухмылка. — Вы там в своем институте хоть строевой подготовкой занимались, или вас только учили пробирки спиртом протирать да щеки надувать?

— М-мы… мы полевые геохимики, молодой человек! — донесся из внешнего динамика скафандра Васильева дребезжащий, искаженный мембраной голос доцента. Ученый судорожно хватал ртом воздух, стекло его шлема мгновенно затягивалось мутной испариной. — Наша задача — сбор первичных образцов в аномальных средах, а не марш-броски по грязи! И вообще, ради бога, прекратите так резко щелкать затворами! У меня сердце замирает каждый раз, кажется, что сзади уже кто-то крадется…

— Сердце у него замирает, вы поглядите на него, — фыркнул Докер, замыкавший шествие и лениво покручивающий барабан шестизарядного чудовища на пузе. — Ты, доцент, сердце свое побереги до насосной. Вот там, когда в темноте труба загудит от сквозняка, у тебя не только сердце заклинит, но и клапан в штанах сорвет. Скафандр-то потом стирать замучаешься, резина чужой страх намертво впитывает.

Козлов при этих словах мелко вздрогнул, споткнулся о ржавый уголок швеллера и едва не растянулся в маслянистой жиже, но крепкая рука ван Дейка, перехватившая лаборанта за наспинный ранец баллонов, легко вернула парня в вертикальное положение.

— Под ноги смотри, салага, — басом прогудел голландец, даже не сбив дыхания. — Упадешь в канаву — доставать не стану, пока пробу со дна не снимешь.

Они вышли к южной промзоне.

Полуразрушенная насосная станция советских времен встречала гостей циклопическим скелетом из растрескавшихся железобетонных балок и пробитых ржавых резервуаров, в которых когда-то отстаивалась техническая вода охлаждающего контура. Огромные трубы двухметрового диаметра, покрытые ядовито-бурыми хлопьями осыпающейся окалины, выползали из-под земли наподобие замерших доисторических червей и ныряли в глубокий круглый котлован. На дне этого искусственного провала лениво колыхалась студенистая черная жижа с радужными бензиновыми разводами, над которой стоял тот самый приторный дух протухшего белка, от которого щипало в носоглотке.

Наверху, на склоне песчаного холма, тускло маячили серые цеха завода, над которыми воздух дрожал мелкой струящейся рябью, отзываясь в зубах наемников тупой металлической ломотой. Пси-излучатель на территории предприятия работал тихо, словно сытый удав в полудреме, но этого низкочастотного зуда хватало, чтобы на километры вокруг выжигать разум у любого, кто забыл надеть экранирующую защиту.

— Пришли, — Шрам остановился на широком бетонном парапете над котлованом и обвел взглядом окрестности.

Местность вокруг казалась обманчиво вымершей. Серый туман стелился по руслу пересохших сточных канав, скрывая низкорослый бурьян и обломки арматуры. Ни лая собак, ни вороньего грая — лишь монотонный плеск капель, срывающихся с прогнивших мостков в черную воду, да сухой треск счетчика на груди у Васильева: сорок микрорентген в воздухе, но у самой кромки ила прибор наверняка захлебнулся бы визгом.

— Выставляем периметр, — коротко приказал Дюбуа, скидывая пулемет с плеча на согнутый локоть. — Питер, берешь дорогу от завода, встань за бетонный блок у трансформаторной будки. Бранислав — на перекрытие верхнего коллектора, прикрой тыл. Смитти, Докер — по флангам вдоль сточной канавы. В грязь не лезть, без команды длинными очередями не садить. Патроны казенные, но таскать цинки на своем горбу никому неохота.

— Поняли, сержант, — отозвался Бранислав и с бесшумной грацией лесного кота скользнул вверх по полуразрушенной пожарной лестнице, исчезая в проломе крыши.

Наемники заняли позиции быстро, без лишней суеты, перекрыв сектора перекрестным огнем так, что ни одна мышь не смогла бы проскользнуть к бетонному пятачку незамеченной.

Васильев с Козловым, кряхтя и переваливаясь с ноги на ногу, спустились по щербатым ступеням к самому краю мутной жижи. Доцент открыл металлический кейс, дрожащими пальцами извлек длинный телескопический пробоотборник из блестящей нержавеющей стали и принялся прикручивать к нему стерильную колбу с завинчивающейся крышкой. Резьба не давалась, руки в толстой резине не слушались, и старик жалобно запыхтел в микрофон:

— Козлов, ну что вы стоите как истукан⁈ Подайте фиксирующий зажим номер четыре! И включите спектрометр, нам нужно зафиксировать вторичный гамма-фон до того, как ил потревожат!

— Я… я уронил зажим, Аркадий Семенович, — пролепетал младший сотрудник, в панике шаря трехпалой перчаткой по битому кирпичу. — Он куда-то в щель закатился… О господи, а если он упал в осадок⁈

— Не ори, студент, — лениво бросил сверху Смитти, прислонившись плечом к ржавой трубе и небрежно покачивая карабином. — Если твой зажим утонул, ты его носом доставать будешь. Шевелите клешнями быстрее, светила науки, а то к обеду туман с болот поднимется, начнется сырость, у меня от здешнего климата радикулит разыграется.

— Вы совершенно бессердечные люди! — огрызнулся Васильев, все же насаживая колбу на щуп. — Мы совершаем фундаментальный прорыв в изучении аномального метаболизма радионуклидов, а вы думаете только о своем радикулите!

— Мы думаем о том, как бы ваши светлые головы не покатились по этим ступенькам прямо в ваш драгоценный метаболизм, — спокойно отозвался Шрам, стоявший на краю парапета чуть выше ученых.

Француз не смотрел на пробирки. Его холодные серые глаза методично сканировали белесый кисель тумана, выползавший из широкой пасти водосбросного коллектора в сотне шагов к северу.

Там, в темноте бетонной трубы, что-то едва слышно шлепнуло по воде. Звук был мягким, тягучим, словно кусок мокрого войлока бросили на сырую глину. А следом из тумана донеслось прерывистое, булькающее мычание, от которого Козлов на дне котлована выронил планшет с записями прямо в грязь.

— М-мама… — пискнул аспирант, судорожно втягивая голову в плечи скафандра. — Что это⁈ Вы слышали⁈ Аркадий Семенович, там кто-то есть!

— Тихо, — не повышая голоса, скомандовал Дюбуа.

Из черного жерла коллектора, покачиваясь и шаркая рваными подошвами по осклизлому дну, показалась фигура.

Это был сталкер в заношенном комбинезоне группировки «Свобода», от которого остались лишь грязные зеленоватые лохмотья. Лицо человека представляло собой серую восковую маску с отвисшей челюстью, сквозь которую сочилась темная слюна, а мутные, затянутые бельмами глаза слепо смотрели в пустоту. На плече покойника на истлевшем ремне болтался ржавый гладкоствольный обрез, но пальцы рук, скрюченные артритом пси-поражения, не сжимали оружия — они лишь судорожно скребли воздух, словно пытаясь поймать невидимую нить.