"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1546

Докер за спиной француза коротко фыркнул, но академик лишь раздраженно взмахнул руками:

— Не смейтесь, молодой человек! Это вам не домашние кошки! Твари чрезвычайно агрессивны, ядовиты и обладают поразительной страстью к перегрызанию силовых кабелей. Они разрыли всю траншею, свили гнезда прямо в распределительном щите и нападают стаей. Солдаты попытались сунуться туда на бронетранспортере, умудрились посадить тяжелую машину на брюхо в трясине и едва унесли ноги, бросив технику. Нужно выжечь эту заразу под корень и дать моим техникам возможность восстановить питание.

— Кикиморы любят сырость и норы, — рассудительно заметил Бранислав, разглядывая схему высот вокруг островка. — В лоб на них переть — только ноги в грязи ломать. Зайдем с насыпи узкоколейки, засыпем их кочки гранатами из подствольников, а тех, кто на воду выскочит, положим пулеметом. Делов на десять минут, если патронов не жалеть.

— Вот и прекрасно, вот и договорились! — обрадовался Сахаров, торопливо поправляя очки. — Второй пункт куда деликатнее. Полевые замеры у старой насосной станции на востоке. Доценту Васильеву и младшему научному сотруднику Козлову необходимо снять пробы донного ила и замерить плотность вторичного излучения у водосброса. Место относительно спокойное, но открытое со всех сторон. С завода туда регулярно сползают зомбированные. Задача простая: доставить ученых на точку, выставить оцепление, дождаться окончания проб и вернуть людей в бункер в целости и сохранности. Без единой дырки на защитных костюмах, сержант! Каждый комплект стоит как хороший легковой автомобиль!

— За костюмы не переживайте, — прогудел ван Дейк, и в его водянистых глазах блеснул холодный огонек профессионала. — Мои пули ломают кости на трехстах шагах. Если какой-нибудь покойник решит подойти ближе, мы сделаем из него аккуратный дуршлаг еще на подходе к бетону.

— И наконец, главное, — академик понизил голос почти до шепота, оглянулся на лаборантов и придвинулся к наемникам вплотную. От старика резко пахло валидолом и застарелым табаком. — Через двое суток установка в главном корпусе завода уйдет в технологический сброс мощности. Такое случается раз в месяц — так называемое окно прозрачности. Пси-поле упадет почти до фоновых значений минут на сорок, от силы на час. В административном корпусе, в лаборатории подвального яруса, остался опечатанный титановый сейф-кейс с полевой документацией нашей первой группы. Если бумаги погибнут от влаги или попадут к мародерам, нас всех отсюда эвакуируют в течение сорока восьми часов. Нам нужен этот кейс. Любой ценой.

Шрам усмехнулся углом рта, нащупав под курткой жесткий край своего наемничьего жетона:

— Цена у нас всегда одна, профессор. Звонкая европейская монета и гарантии со стороны вашей бухгалтерии. Сколько Синдикат получит за этот визит в преисподнюю?

— Пятьдесят тысяч евро за первые два этапа, — скороговоркой выпалил Сахаров, судорожно сжимая кулаки. — Плюс неограниченный доступ к нашим медицинским автоклавам, любые препараты высшей очистки от лучевой болезни и пополнение боезапаса со склада комендатуры по первой категории. А за документы с завода я заплачу отдельно. Лично из специального фонда Академии наук. Не обижу, сержант, клянусь честью исследователя!

Пьер коротко оглянулся на своих бойцов. Ветераны стояли молча, привычно прикидывая в уме расклад и вес предстоящей добычи. Ни сомнений, ни страха на их обветренных лицах не было — обычная солдатская работа, за которую щедро платят и где правила предельно просты: стреляй первым, не верь туману и держи палец на предохранителе.

— По рукам, старик, — Дюбуа коротко коснулся двумя пальцами края вязаной шапки. — Готовьте ваших доцентов и выкатывайте цинки с патронами. Сначала разберемся с вашей болотной нечистью, а потом поговорим о заводских тайнах. Время пошло.

Насыпь старой узкоколейки, по которой в советские времена возили торф и глину для кирпичного завода, тянулась сквозь янтарские топи ржавой зазубренной стрелой. Шпалы здесь почти сгнили, превратившись в черную труху, густо поросшую склизким лишайником, а рельсы местами провисали над жижей, скрученные давними гравитационными ударами в уродливые штопоры. Идти по битому балластному камню было тяжело, но сходить вниз, в маслянистую стоячую воду, не рискнул бы даже полоумный: от черной ряски поднимались редкие серые пузыри метана, а дозиметры на разгрузках мерно отсчитывали семьдесят микрорентген в час, напоминая о похороненных на дне озера радиоактивных илах.

Примерно в сотне метров от насыпи, среди бурого мертвого камыша, темнел безымянный островок — горб суглинка шагов сорок в поперечнике, заросший узловатыми, уродливо искривленными карликовыми ивами. Посреди этого кургана сиротливо кренилась легкая решетчатая мачта радиорелейного узла. Складные солнечные панели у ее основания были разворочены и заляпаны тиной, а толстые желтые кабели питания, выдранные из распределительного короба с мясом, висели в воздухе, облепленные комьями тухлой травы.

Бранислав первым опустился на одно колено прямо на рельс, поднес к глазам бинокль в резиновом кожухе и тихо присвистнул сквозь зубы:

— Гляньте на основание мачты. Земля вокруг буквально перепахана, будто там взвод пьяных саперов ковырялся лопатами. Норы прямо под аккумуляторами нарыли, ходов шесть или семь, не меньше. И входные дыры свежей глиной обмазаны. Сидят внутри, сукины дети, тепло от преобразователя греют.

— А я тебе говорил, что яйцеголовые зря туда медь потащили, — отозвался Смитти, устраиваясь за куском бетонной шпалы и с лязгом загоняя патрон в патронник своего карабина. — Местная болотная публика до цветмета жадная почище румынских цыган. Они этот провод погрызли просто из вредности, чтоб профессор по ту сторону периметра ножками сучил и валидол жрал.

— Кикиморы медь не жрут, щегол, — прогудел ван Дейк, с глухим стуком опуская тяжелый короб своего пулемета на гравий. Голландец расправил сошки, вдавил их в щебень и потянул затворную рукоять «Миними» на себя, проверяя подачу рассыпной ленты. — Они на нее гнезда мостят. У них от электрических полей шкура чешется, вот они и лезут на трансформаторы, как кошки на теплую печку. Мерзкая тварь: мелкая, скользкая, зубы как иголки с трупным ядом. В девяносто девятом в низовьях Припяти одна такая дрянь часовому в пах вцепилась сквозь брезент. Парень через сорок минут почернел и задохнулся собственной пеной, даже морфий вколоть не успели.

Шрам стоял чуть позади, возвышаясь над насыпью широким темным силуэтом. Наемник держал РПК-16 на ремне, привычно ощущая ладонью шершавый пластик барабанного магазина. Под толстым укороченным стволом хищно блестел стальной раструб гранатомета, а на разгрузочном поясе француза ровным рядком топорщились эластичные гнезда с тупоносыми осколочными гранатами ВОГ-25.

Пьер поднял руку, прерывая казарменные байки:

— В грязь никто не лезет. Не хватало еще из-за профессорских железок сапоги в этом ядовитом киселе топить и язвы на щиколотках собирать. Островок открытый, деваться тварям некуда — кругом вода и чистая топь. Работаем с насыпи, спокойно и без спешки. Докер, держи гранатомет наготове, но пока не стреляй: твои сорокамиллиметровые чемоданы всю мачту к чертовой матери разнесут вместе с аккумуляторами, потом Сахаров нам всю плешь пересчетом ущерба проест.

— Да я что, против, что ли? — хмыкнул Докер, поглаживая вороненый бок револьверного чудовища. — Мое дело солдатское: прикажут — разнесу в пыль, прикажут — буду сидеть и на птичек любоваться. Только ты, сержант, этим гадам прямо в спальню гостинец закинь, чтоб они разом проснулись.

— Закину, не сомневайся, — сухо отозвался Дюбуа.

Француз расставил бойцов короткими, четкими жестами. Ван Дейк перекрыл центральный сектор и левую протоку, где ил был мельче и мутанты могли попытаться прорваться к суше; Бранислав со Смитти взяли под прицел правые заросли камыша. Сам Шрам встал на самую высокую точку насыпи, уперев приклад пулемета в правое плечо и придерживая левой рукой массивную шейку подствольника.