"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1509
— Оружие! — коротко, без паники бросил Турко.
Бывший снайпер двигался без суеты, с той экономной, выверенной точностью, которая нарабатывается сотнями часов рукопашного боя в тесных окопах и узких коридорах казарм. Он не стал вставать во весь рост: резко толкнув свой стул ногой под колени парню с револьвером, Турок заставил того качнуться вперед. Выстрел громыхнул в потолок, выбив сноп сухой штукатурки и срезав одну из лопастей скрипящего вентилятора. В то же мгновение легионер выбросил вперед руку с зажатой между пальцами тяжелой консервной банкой, в которой еще оставалось немного масла от сардин, и с чудовищной силой влепил ее острым жестяным краем прямо в горло стрелку. Тот захрипел, выронил револьвер и забился в судорогах, хватаясь за разорванную трахею.
В этот момент один из бандитов с мачете занес клинок для широкого рубящего удара, метя Ляху в шею. Поляк увернулся нырком, но на узком пятачке между столами места для маневра почти не оставалось, и лезвие с противным визгом срезало щепу с деревянной балки.
Шрам вступил в дело без лишних движений и пафоса, как мясник, привычно разделывающий тушу на разделочном столе. Он просто поднялся со своего места, шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, и перехватил вооруженную руку нападавшего за предплечье, не давая клинку набрать инерцию.
— Куда машешь, дуралей? Людей вокруг заденешь, — негромко, почти ласково проговорил Пьер на ухо оцепеневшему от неожиданности парню.
Свободной рукой француз жестко ухватил бандита за волосы, рванул его голову вниз и с размаху приложил лицом о ребро массивного дубового стола. Раздался глухой, деревянный стук, челюсть чернокожего парня хрустнула, и он обмяк в руках наемника, роняя тесак в пыль. Дюбуа брезгливо разжал пальцы, позволяя телу сползти на пол, и тут же перевел взгляд на последнего оставшегося на ногах противника — того самого, что бросил баул.
Парень пятился к выходу, судорожно дергая застрявший в складках одежды дешевый китайский пистолет. Его трясло крупной дрожью, зрачки расширились на весь глаз, превратив белки в две тонкие полоски, а нижняя губа непрерывно прыгала, разбрызгивая слюну. Он наконец понял, что перед ними не случайные белые туристы и даже не матросы с торгового судна, которых можно запугать криками и блеском лезвий. Перед ним стояли профессиональные псы войны, для которых человеческая жизнь стоила меньше того рома, что они только что пили, а убийство в рукопашной схватке было всего лишь привычной моторикой, доведенной до автоматизма.
— Не надо… сеньоры, не надо… — забормотал курьер, безуспешно пытаясь сорвать пистолет с предохранителя дрожащим большим пальцем. — Я ничего… груз не мой, я просто…
Лях подошел к нему вплотную, тяжело дыша, но все так же мерзко улыбаясь. Кровь со сломанного носа вожака заляпала поляку рубаху, отчего тот стал похож на демона из деревенских сказок.
— А я тебе говорил, Турок, что день перестает быть томным? — бросил наемник через плечо, не сводя глаз с перепуганного курьера. — Смотри, мальчик даже пистолетик на предохранителе носит, чтобы хозяйство себе не отстрелить. Какая трогательная забота о собственном потомстве.
Курьер в отчаянии вскинул оружие двумя руками, целясь Ляху прямо в грудь, но поляк даже не шелохнулся. Сзади, из полумрака, бесшумно вынырнул Турок. Короткий, отточенный удар ребром ладони по основанию черепа — и последний представитель местного наркокартеля рухнул мордой в пыль, выронив бесполезный пистолет.
В кабаке снова стало тихо, если не считать свистящего дыхания раненого в горло парня и мерного, заунывного скрипа оставшихся двух лопастей потолочного вентилятора.
Шрам вытер ладонь о штанину, подошел к брошенному брезентовому баулу и носком ботинка сдвинул надорванную ткань. Из прорехи на земляной пол вывалился тяжелый белый брикет, плотно замотанный в прозрачную пленку с фабричной маркировкой в виде скорпиона.
— Ну вот, — ровно произнес Пьер, доставая из кармана пачку сигарет и щелкая зажигалкой. Огонек на секунду высветил его глубокий шрам, сделав лицо жестким и старым. — Посидели, выпили, вспомнили молодость. Теперь нас здесь будет искать половина вооруженных ублюдков этого благословенного острова. Лях, ты ведь именно этого хотел, когда ныл про скуку? Можешь начинать радоваться. Твое желание исполнилось.
Глава 2
Эхо шального выстрела в жестяной потолок еще звенело в ушах, когда снаружи, прямо у входа в кабак, с визгом заблокированных колес тормознул тяжелый внедорожник. Хлопнули дверцы, по гравию загрохотали подошвы, и гортанный окрик на пушту перекрыл надсадный вой мопедов на соседней улице.
Тот случайный патрон, пробивший крышу, услышали те, кому его слышать не следовало вовсе.
— Падай! — рявкнул Пьер, еще не видя стрелков, но уже спиной чувствуя приближение свинцового шквала.
Секундой позже дверной проем буквально выплюнуло внутрь облаком щепок и штукатурки. Длинная очередь из автомата распорола воздух, в клочья раздирая ситцевые занавески, сшибая с полок батарею запыленных бутылок и превращая тонкую деревянную стойку в решето. Воздух мгновенно ослеп от цементной взвеси, запахло сгоревшим пироксилином и разбитым вдребезги тростниковым пойлом.
Шрам не стал испытывать удачу. Одним мощным рывком плеча и бедра наемник подсек тяжелый дубовый стол, валя его набок и превращая в массивный полуторадюймовый бруствер. Следом за ним, скользнув по загаженному полу рыбкой, за дуб влетел Лях. Поляк уже сжимал в руках трофейный китайский пистолет, лихорадочно досылая патрон в патронник и скалясь в темноту зала безумной, волчьей ухмылкой.
— А говорили, курортный сезон закрыт! — сквозь грохот пальбы гаркнул Лях, отряхивая с волос мелкие деревянные обломки. — Гляди, Пьер, встречают как родных, с оркестром!
— Прикрой левый угол, клоун, — коротко отрезал Дюбуа.
Турка учить не требовалось. Бывший снайпер словно растворился в клубах пыли, за долю секунды перекатившись в мертвую зону за массивную кирпичную печь, где раньше жарили кебабы. В руках у него чудесным образом очутился короткоствольный револьвер забитого в угол мальчишки-курьера. Пять патронов в барабане. Для человека, который привык решать судьбы ростовых мишеней одним движением указательного пальца, этого было более чем достаточно.
Один из придавленных столом курьеров, очухавшись от удара по морде, захрипел и попытался дотянуться до валявшегося в пыли мачете. Шрам даже не повернул головы в его сторону: армейский ботинок француза с хрустом опустился на выставленное запястье африканца, ломая лучевую кость, а следом тяжелый приклад выбитого револьвера врезался тому в основание шеи, навсегда успокаивая неудачливого бандита.
В распахнутый дверной проем, пригибаясь и непрерывно поливая зал огнем от бедра, ввалились двое. Бородатые, в серых бесформенных рубахах поверх камуфляжных штанов, они двигались куда грамотнее местной шпаны, перекрывая сектора и прикрывая друг друга короткими шагами. Но тесный кабак с кучей опрокинутой мебели — не открытое предгорье Гиндукуша. Здесь решает не плотность огня, а способность ориентироваться в потемках на слух и запах.
Турко выждал ровно ту долю секунды, когда ствол первого автомата дернулся вверх на излете длинной очереди. Из-за кирпичной кладки печи показалась только кисть руки с вороненым револьвером.
Хлоп. Хлоп.
Два выстрела слились почти в один. Первый бородач дернулся, словно наткнулся на невидимую стену: пуля вошла ему аккуратно под нижнюю челюсть, выбив фонтан темной густой юшки на стену за спиной. Автомат вывалился из ослабевших пальцев, глухо звякнув о земляной пол. Второй автоматчик запоздало крутанулся на звук, пытаясь достать засевшего стрелка, но на открытом пространстве перед барной стойкой оставаться дольше секунды было самоубийством.
— Держи гостинец, басмач! — взревел Лях, переваливаясь через дубовую столешницу.
Поляк не стал целиться. Он просто выкатился в центр зала, стреляя навскидку двойками из пистолета прямо в корпус противника. Три пули пробили тонкую ткань рубахи, сбив дыхание и заставив нападавшего попятиться. В то же мгновение Шрам, скользнув следом серой тенью, сократил дистанцию в два длинных шага. Стальное лезвие его нескладного окопного ножа вошло бородачу под левую ключицу, по самую рукоять, пробивая легкое и аорту. Мужчина захлебнулся собственным криком, его ноги подкосились, и француз плавно опустил обмякшее тело на пол, тут же выдергивая клинок с характерным влажным причмокиванием.