"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1428

А на отдельном стальном столике у дальней стены, подключённый к маленькому переносному аккумулятору и окружённый клубами холодного азотного пара, стоял тот самый метровый цилиндрический криоконтейнер из матового титана с синими индикаторами температуры и жёлтым трилистником биологической опасности — главный эталонный образец чистого штамма Патриарха, за которым группу Дюбуа и прислали в это пекло.

Охраняли подземную лабораторию пятеро высших упырей из личной сотни Альбиноса.

В отличие от уличных банд, эти пятеро были бывшими оперативниками спецотдела ЦРУ и бойцами египетского антитеррора: все в тяжёлых кевларовых бронежилетах с воротниками, с трофейными американскими карабинами М4А1 в руках и длинными ножами на разгрузках. Двое стояли у входа в нижний тоннель, контролируя шланги, двое расхаживали вдоль столов за спинами прикованных учёных, то и дело подгоняя их тычками стволов под рёбра, а пятый — рослый белобрысый американец с мертвенно-серой кожей и набухшими чёрными венами на бычьей шее — стоял прямо над седым сутулым профессором у центрального фильтра и нетерпеливо постукивал пальцем с загнутым роговым когтем по циферблату своих часов.

— Шевели руками быстрее, профессор Новак, через полчаса сверху спустятся носильщики за третьим ящиком! — рычал бывший охранник ЦРУ по-английски своим новым, низким и хриплым от перестроенных голосовых связок басом. — Господин Белый приказал к трём часам ночи подготовить пятьдесят полных капсул для прорыва на Синай! Если к его возвращению из нижнего храма хоть одна пробирка окажется пустой, я спущу с твоих двух очкариков всю кровь в канализацию, а тебя самого заставлю работать с переломанными пальцами!

Пожилой седой учёный — тот самый доктор Новак, которого Пьер видел вчера днём на видеозаписи в бункере Маади рядом с убитым полковником Миллером, — тяжело опёрся дрожащими руками о край стального стола, с трудом сдерживая рвущийся из простуженной груди кашель, и глухо ответил, не поднимая головы:

— Центрифуга не может крутиться быстрее шести тысяч оборотов, сержант Келлер, даже если вы переломаете мне обе руки… Клетки штамма в таком густом растворе слипаются без охлаждения, мне нужно сменить азотный фильтр…

Упырь в американском бронежилете злобно оскалил длинные клыки и, не раздумывая, коротким ударом приклада карабина сбоку разбил профессору скулу так, что старик не удержался на ногах и с лязгом цепи рухнул на каменный пол, заливая свой грязный халат собственной алой кровью из рассечённого лица.

Когда здоровяк в бронежилете шагнул вперёд и занёс тяжёлый армейский ботинок, чтобы наступить лежащему учёному прямо на кисть правой руки, Дюбуа у входа понял, что ждать дальше нельзя ни секунды: без живого доктора, который знает устройство титанового криоконтейнера и коды его герметизации, им этот термос на поверхность в целости не вынести.

— Турок, на тебе двое дальних у трубы в нижний ход, бей в затылки под срез касок, — беззвучно, одними губами скомандовал Пьер в микрофон на воротнике, вкладывая приклад своей FN FAL в плечо и ловя в прицел голову нависшего над профессором американца. — Я забираю этого разговорчивого сержанта и левого часового у стола, а Лях с Матео входят следом и режут пятого у клеток ножами, без единого громкого выстрела. Огонь!

Две длинные, оснащённые многокамерными стальными глушителями винтовки калибра семь шестьдесят два — бельгийская FN FAL в руках Дюбуа и американская самозарядная М21 на сошках у Эль Турко — сработали с интервалом в десятую долю секунды.

Звук четырёх выстрелов под гулкими каменными сводами прозвучал не громче, чем если бы кто-то четыре раза подряд сильно захлопнул дверцу старого холодильника, полностью потонув в монотонном гудении лабораторных центрифуг и вакуумных компрессоров.

Тяжёлая экспансивная пуля Пьера с серебряно-нитратным сердечником и донным воспламенителем прошла двадцать шагов по прямой и вошла белобрысому сержанту Келлеру точно в правое ухо в тот самый миг, когда его ботинок уже опускался на пальцы лежащего на полу профессора.

Внутри черепной коробки бывшего охранника ЦРУ глухо хлопнул разряд белого фосфора; из глазниц и открытой пасти упыря со свистом вырвались две тугие струи густого белого пара с голубыми искрами, выжигая мозг изнутри, и массивная стокилограммовая туша мешком повалилась набок поверх стального стола, смахнув на пол лоток с пустыми пробирками.

Не давая второму надзирателю у центрифуг времени даже повернуть голову на звон разбитого стекла, Шрам плавно сместил ствол винтовки на полметра влево и двумя быстрыми выстрелами подряд пробил ему шею прямо над защитным воротником бронежилета и переносицу, отбросив дымящееся от бурной реакции серебра тело на решетку обезьяньей клетки.

На дальнем конце зала у входа в нижний тоннель Эль Турко отработал со своей неизменной аптекарской точностью: обе его пули одна за другой вошли двум часовым строго в узкий зазор между нижним обрезом кевларового шлема и пластиной бронежилета на затылке, перебив верхние шейные позвонки и мгновенно заблокировав регенерацию кипящей солью серебра, так что оба упыря рухнули лицом вниз прямо на чёрные резиновые шланги без единого вскрика.

Пятый охранник, стоявший в правом углу за стойкой с азотными баллонами, оказался самым вёртким — услышав глухие шлепки пуль по плоти и почувствовав резкий запах горелого рога и чесночного эфира, вампир не полез за винтовкой, а одним молниеносным трёхметровым прыжком метнулся к настенному рубильнику аварийной сирены, одновременно разевая клыкастую пасть, чтобы подать ультразвуковой сигнал тревоги вниз, в главный зал к Альбиносу.

Но долететь до стены ему не дали.

Ворвавшиеся в зал из-за каменной арки Драгон и Матео сработали в две руки, как хорошо сыгранная пара портовых грузчиков.

Корсиканец на полном ходу бросил под ноги прыгнувшему упырю тяжёлый алюминиевый ящик с инструментами, сбив тварь с шага на скользких от конденсата плитах, а когда вампир по инерции проехался коленями по камню прямо к ногам блондина, Лях даже не стал доставать пистолет — левой рукой в перчатке он ухватил упыря за ремень шлема на подбородке, впечатав его затылком в стальной баллон с азотом, а правой с каким-то холодным, мстительным наслаждением по самую рукоять вогнал свой длинный итальянский стилет, густо натёртый серой чесночно-серебряной пастой, ему прямо в правую глазницу и провернул клинок дважды.

Упырь захрипел, судорожно схватившись руками за запястье наёмника, из-под пробитого века с шипением брызнула чёрная пена, а подоспевший Матео тут же добавил снизу широким лезвием своего сапёрного тесака поперёк горла до самых позвонков, намертво отсекая всякую возможность издать хотя бы писк.

Через десять секунд всё было кончено.

Под высокими сводами подземной усыпальницы снова стояла тишина, нарушаемая лишь ровным жужжанием центрифуг, шипением вытекающего из пяти почерневших трупов серебряного пара да тяжёлым, прерывистым дыханием двух молодых американских лаборантов у стола, которые застыли с поднятыми руками, глядя на выросших из темноты четырёх человек в масках и пыльных платках как на выходцев с того света.

— Не ори, парень, свои пришли, — тихо сказал по-английски Драгон, выдергивая дымящийся стилет из головы убитого охранника, вытирая сталь о его же разгрузку и подмигивая ближайшему очкарику в окровавленном халате. — Мы от дяди Сэма и тёти Женевы по вопросу досрочного закрытия вашей богадельни. Матео, перекуси этим бедолагам цепи на ногах кусачками, только смотри сослепу лодыжку не оттяпай!

Пьер тем временем уже опустился на одно колено рядом с лежащим на каменных плитах у центрального стола седым руководителем лаборатории.

Дела у профессора Новака были совсем плохи.

Старый вирусолог умирал вовсе не от недавнего удара прикладом по лицу: когда Дюбуа расстегнул на его груди пропитанный кровью лабораторный халат, стало видно, что вся правая сторона грудной клетки и ключица учёного были глубоко, до самых рёбер распороты тремя страшными параллельными бороздами от когтей ещё несколько часов назад, а рана уже почернела и воспалилась от начавшегося заражения. Видимо, сам Альбинос во время ночной проверки наказал старика за медлительность, но не дал ему своей крови для обращения, чтобы профессор до последнего вздоха сохранял ясный рассудок и продолжал следить за фильтрацией штамма.